– Возможно, но его тут нет, – рассмеялась Пирра. – Мы были счастливы без всяких ‘но’. Я просто поняла, что мне не так уж и нужны были друзья… Наверное, я стала полагаться на своих родителей даже слишком сильно. Отец никак не показывал, что я как-либо ему мешала, но мне почему-то казалось, что это было именно так. Он уделял мне немало своего времени, и иногда я слышала от других членов семьи – особенно от его собственной матери – что папа практически забросил свои дела. Ну, то есть не занимался укреплением позиций семьи и борьбой за власть и влияние. Он довольно часто ей отвечал, что все это не имело никакого значения по сравнению со мной. Для папы было важно лишь наше с мамой счастье.
– Похоже, что он очень хороший человек, – сказал Жон, подумав о своих собственных родителях. Не так уж и различались их с Пиррой истории. Оба жили в семьях, которых ненавидели окружающие. И оба имели друзей лишь среди своих родственников.
А ведь раньше парень даже и не подозревал об этом их сходстве.
– Пусть даже мой отец никогда не заставлял меня что-либо делать, я приняла слова бабушки очень близко к сердцу и пожелала хоть как-нибудь ему помочь. Однажды я наткнулась на какие-то соревнования и подумала, что раз уж все равно уже тренировалась, то это будет самым лучшим из доступных мне вариантов.
Пирра еще раз вздохнула.
– Папа с радостью принялся мне помогать, – продолжила она. – Он не знал, для чего мне все это понадобилось, скорее всего, решив, что я просто завела себе такое хобби. И как любящий отец, он пожелал меня во всем поддержать. Я все еще помню свой первый турнир. Мама с папой сидели в переднем ряду вместе с некоторыми другими членами нашей семьи. Те были несколько старше моих родителей и не слишком их любили, но когда я победила, то увидела, как в их взглядах появился интерес. Мы стали получать приглашения на семейные обеды, а любая критика в адрес моих родителей моментально прекратилась.
Это вполне могло бы стать счастливым концом, но Жон молчал, прекрасно понимая, что должно было быть что-то еще.
– Сначала все это мне даже нравилось. Меня любили, мне делали комплименты – я в некотором роде пристрастилась ко всему этому. Любовь моих родителей ко мне ничуть не изменилась, но теперь я чувствовала, что заслужила ее. Лишь спустя много лет мне стало понятно, что родительскую любовь не требуется заслуживать, но тогда это казалось очень важно. Мне хотелось доказать свою ценность, чтобы они не перестали меня любить.
– Не думаю, что они бы перестали, – произнес Жон. – Они всегда будут тебя любить.
– Да, знаю. Просто… это просто была моя глупость. В ней-то и состояла вся проблема, – кивнула девушка. – Тогда все только начиналось. Я считала, что делала все это для того, чтобы другие люди были счастливы. Что если кто-то обретет счастье именно из-за моих действий, то станет меня за это любить. Поэтому я продолжила сражаться на турнирах даже после того, как возненавидела эти самые турниры. Если оглянуться назад, то можно увидеть огромное количество возможностей завести себе друзей. Но я упустила их все, боясь даже просто попробовать это сделать. Вместо этого я выигрывала турнир за турниром, чтобы мои родители были счастливы. А они, считая, что я действительно желала именно этого, позволяли мне продолжать себя мучить.
Некоторое время Пирра молчала.
– В прошлом году отец застал меня рыдавшей в раздевалке после очередного боя, – призналась она. – Я вынудила своего противника закончить свою карьеру даже не из-за травм, а просто потому, что сломила его дух, победив в десятый раз. И он был наиболее близок к тому, чтобы называться моим другом. А в итоге я смотрела на то, как он ломал свой меч и бросал мечту лишь из-за моей глупости.
По лицу девушки не текли слезы – она была слишком сильной для этого. Но сожаления о том дне явно преследовали ее до сих пор.
– Мой отец не знал ни что делать, ни из-за чего вообще я начала плакать. Но я рассказала ему все. Абсолютно все.
Жон кивнул.
– И что он тебе ответил?
– Ничего. Он не знал, что тут можно было ответить, поэтому просто обнял меня и не отпускал, пока я не перестала рыдать. Потом мы поговорили, и… ну, он рассказал мне о моей глупости, – смущенно хихикнула Пирра. – А еще немного позже мы с ним и моей мамой решили, что я отправлюсь не в Хейвен, а в Бикон. Тогда я окажусь достаточно далеко от зоны влияния своей семьи, которая наверняка пожелала бы получить от меня еще больше побед. Отец сумел убедить их, что это позволит им расшириться за пределы Мистраля благодаря моей славе и мастерству. Они поверили. Ну, и поскольку моя семья здесь не так хорошо известна, я оказалась более-менее свободной в своих решениях.
– Существует ли риск того, что они смогут как-то достать тебя и здесь? – спросил Жон.
– Нет. В нашей команде состоит Вайсс Шни. И если верить моему отцу, то старейшины чуть ли не скакали от радости, когда об этом узнали. Кроме того, нужно сказать, что здесь я действительно счастлива. Я завела себе друзей – настоящих друзей. И при этом ничуть не разочаровала своих родителей. Их больше расстраивает тот факт, что они не замечали моего состояния, пусть даже в этом и не было их вины.
– Возможно, они просто не способны в тебе разочароваться, – заметил парень.
– Возможно, – улыбнулась ему Пирра.
– И теперь ты точно знаешь, что они любят именно тебя, а не твою славу. Они даже помогли тебе от нее сбежать.
– Это так. И я тоже очень сильно их люблю. Наверное… мне стоит расправить свои собственные крылья, перестав прятаться за их спинами. И я хотела, чтобы ты знал, что… ну, именно из-за этого… – она замолчала, так и не договорив.
– Именно из-за этого ты чуть было не согласилась на предложение Озпина, хотя сама желала совсем другого?
Девушка кивнула.
– Как уже было сказано, я всегда делала то, чего хотели от меня другие, надеясь получить взамен их дружбу. Именно поэтому я предложила потренировать тебя и стала заниматься вместе с Руби. Я считала, что если окажусь вам чем-нибудь полезной, то это быстрее сделает нас друзьями. Но сейчас это уже не так, – поспешила добавить Пирра, заметив, что парень уже открыл было рот, чтобы отменить их тренировки. – Сейчас мне самой это нравится. Действительно нравится. Помогая тебе, я испытываю гордость за то, что ты становишься лучше. И меня очень пугают мысли о том, что кто-то из моих друзей может пострадать только потому, что ему не хватит сил противостоять опасности. Особенно если я могла это исправить.
– Я понял, – кивнул Жон. – И еще я понимаю, почему ты так делала. Вряд ли мое собственное поведение было хоть капельку лучше…
– Но оно действительно было лучше, – возразила ему девушка. – Да, ты не слишком хорошо умел общаться. Но ведь потом ты стал нашим другом, не предлагая взамен тренировок или своих способностей.
Это потому, что его способностями дружбы все равно было не купить. Ну, может быть, кроме увлекавшейся чем-то подобным Руби.
“Сотрите мне память!” – взвыл Реми.
– Да, мы с тобой отличаемся, – признал очевидное Жон. – Но не слишком сильно.
Он вновь положил свою руку на плечо Пирры.
– Думаю, что сейчас это уже неважно. Мы с тобой друзья. Настоящие друзья. И абсолютно ничего не сможет изменить этот факт. Но как ты думаешь, если Руби с Вайсс услышат, что ты соглашаешься на подобное предложение и становишься несчастной, чтобы их этим порадовать, то как они будут себя при этом чувствовать? Мне кажется, что Руби сильно расстроится и наверняка начнет винить в этом именно себя. А вот насчет того, что сделает Вайсс, я даже не могу сказать ничего определенного.
– Да, она может быть весьма изобретательной, – хихикнула Пирра. – Скорее всего, просто запрет меня в комнате и устроит жуткий разнос.
– Это уж без сомнения.
Девушка улыбнулась.
– Да. Она… она оказалась совсем не такой, как я ожидала.
– То же самое можно сказать и об ожиданиях людей насчет тебя самой, – заметил Жон.
– Д-думаю, что ты прав. Поверить не могу, что угодила в ту же ловушку, на которую столько раз жаловалась. Это даже как-то заставляет сомневаться в собственном разуме.