АЛЬФА И ОМЕГА. ХРУСТАЛЬНЫЕ СНЫ
Однажды ко мне пришел демон, и демон дал мне книгу, и сказал: в этой книге я смогу записать только одну историю, и добавил, усмехаясь, история та обретет жизнь, и умолчал, что жизнь эта будет моей.
И я придумал мир, где были тысячи людей, и прожил тысячи жизней, как одну, и носил тысячи масок, даруя им имена и отнимая обратно — ибо имена не нужны, когда легенда еще не началась или давно закончилась.
Я искал истину в отражениях, забывая, что они всего лишь отражения, и суть есть я сам. Поняв это, я решил искать надежду, но куда бы я ни направился, все повторялось вновь и вновь.
Вам интересно, чем же все закончилось?
Помните, я говорил про любопытство? Если вы надеетесь узнать дальше о судьбе одного боевого мага или девочки с Острова, вам лучше закрыть роман сейчас. Последние три главы — потакание моему больному эгоизму, они не дадут желанного четкого ответа. Если же у вас возникли другие вопросы, если вы нашли и поняли оставленные знаки, заглянули в Бездну и увидели что-то за пеленой слов, возможно, вы найдете подтверждение смутным догадкам, а возможно, запутаетесь еще сильнее.
Вы по-прежнему уверены, что хотите прочесть эту историю до последней страницы? Оставить классические сюжетные линии и шагнуть в область абстракций и символов? Тогда слушайте и не говорите, что вас не предупреждали: я нашел человека и отдал ему книгу жизни.
Однажды я стал демоном…
Автор неизвестен.
Вычеркнутая глава
За городом шел снег.
Невесомое серебристое конфетти искрилось в тусклом свете каретного фонаря. Луч, направленный вперед, выхватывал из тьмы то стволы согнувшихся под пышной шубой осин, то слежавшиеся стены сугробов, настолько высокие, что сани будто ползли по узкому ущелью, то каменные ограждения мостов, когда случалось пересекать скованные льдом ручьи, которые кто-то поименовал реками.
Скрипел наст под смазанными салом полозьями. Монотонно позвякивал колокольчик на дуге. Фыркала, прядя ушами, каурая, устало перебирая копытами.
— Тпру. Просыпайтесь, господин хороший. Прибыли. Довез до места, куда приказать изволили, — возница натянул поводья, тормозя экипаж.
Пассажир вздрогнул, пробуждаясь. Поздний час, покачивающиеся на мягких рессорах сани, однотонный мотив колокольчика — он не заметил, как задремал и от целого мира осталась бесконечная дорога, ведущая из неоткуда в никуда на грани полуяви-полубреда.
Колдун потянулся, разгоняя застоявшуюся кровь, спрыгнул на землю.