— Ты ошибаешься.
— Мы пришли, — перебила она.
Отворила дверь. Светлячок высветил крохотную комнату-палату: заваленную амулетами и снадобьями тумбочку; рассохшийся стул, на котором, положив локти на спинку, дремала четырнадцатилетняя девочка в черном платье лекарской гильдии; кровать с безмятежно спящим человеком. Из его солнечного сплетения, словно диковинная хризантема, вырастала розетка мутных серо-голубых кристаллов. Человеческая плоть и камень сплавились так плотно, что казались неразделимы.
Дежурная, разбуженная скрипнувшей дверью, испуганно вскочила, виновато потупилась. Ксаша пристально посмотрела в глаза ведьмы, словно силясь о чем-то предупредить. Не преуспев, нахмурилась, отплыла от кровати и рассыпалась облаком невесомых льдинок, не долетевших до пола.
— Деструкция основных магических контуров вследствие чрезмерного нарушения энергетического баланса… Почему ваша братия не умеет выражаться нормальным человеческим языком? — посланник гильдии оторвался от бумаг и посмотрел на спутницу.
— На нормальном человеческом языке это означает полную и безвозвратную утрату дара, — расшифровала ведьма. — Отказ части внутренних органов. Чудо, — и посланник гильдии даже знал имя этого чуда, — что он вообще еще жив, хотя его всегда отличали завидное упрямство и выносливость. Но против чего лекари бессильны, — ведьма задумчиво посмотрела на полуулыбку, осветившую лицо заблудившегося в неведомых ей грезах человека, едва заметно приподнятые краешки губ, дрогнувшей рукой коснулась лба. — Механическое повреждение головного мозга. Скорей всего, он уже никогда не проснется.
Это уже оказалось слишком. Маг крепко перехватил ее за запястье, оттаскивая прочь. Она инстинктивно, по-прежнему не признавая ничьей власти, вскинулась, попыталась выдернуть руку. Взгляды встретились, и мужчина едва заметно качнул головой: «Достаточно».
Достаточно бессмысленного бунта. И угрызений совести тоже достаточно. Ты сделала все, что могла.
— Это нечестно!
— Пусть так. Но утром ты уедешь со мной.
Он понимал, что, возможно, она не простит его за это решение. Он также был уверен, что никогда не простит себе, если сейчас бросит ее здесь, наедине с живым мертвецом. Ведьма, которую он держал за руку, заслуживала того, чтобы не чахнуть под гнетом ошибок, а с надеждой смотреть в завтрашний день.
Он не знал, получится ли у него стереть прошлое и начать историю заново, но собирался попробовать.
В надежде на счастливое завтра
В сумеречной комнате горит лампадка, отражается в беспорядочно расставленных зеркалах. Крохотный огонек пляшет на фитиле, то вытягивается к потолку, то испуганный случайным сквозняком прижимается к поверхности масла.
Женщина смотрит на пламя, но, захваченная иллюзиями, не видит его.
За закрытыми наглухо ставнями рокочет морской прибой. Или то шуршат еловые лапы, потревоженные ветром, скребут по оледенелой крыше? А может, дворник торопится убрать наносы после вчерашнего бурана?
Лопается стекло под изношенными сапогами.
…Когда добираешься до центра зеркального лабиринта, рискуешь встретить себя. Двое мужчин замерли друг напротив друга, не спеша начать разговор: если встреча откладывается на недели, месяцы, годы, целую жизнь, не мудрено по дороге растерять нужные слова.
Когда добираешься до центра зеркального лабиринта, внешняя форма уже неважна, только внутренняя суть.
Молчание звенело немыми вопросами. Кто из них двоих забыл свое истинное лицо? Тот, кто давно, потакая лишь собственному любопытству, стал еще одним зеркалом. Или тот, кто всю жизнь потратил на то, чтобы идти по чужому следу?
— Зачем ты явился?
— За тобой. Ты единственный, кто всегда был ей нужен.
— Ты единственный, кто всегда был ей нужен, — эхом, с усмешкой, отзывается первый.
— Она всегда стремилась к свободе, которую ты воплощал. К той, что сродни безумию. Я думал, что смогу тягаться с тобой, надеялся спасти ее, но в итоге, стал всего лишь заменой. Копией.
— Это ты так решил. А у нее, как всегда, забыл поинтересоваться, — в голосе первого звенит разочарование. — По-прежнему дурак. Даже после того, как я уступил ее тебе…