— Это была моя идея!
— Ишь ты, герой выискался! — маг недобро хмыкнул, кивнул медведю. — Мальчишку тоже. Все равно скоро его черед.
Вечно неторопливый и безмятежный Агито резко, яростно прыгнул на колдуна. В ладони друга вспыхнула звезда — яркая и горячая, не похожая на робкую искру, призванную им на ночном берегу.
Но по-прежнему недостаточно сильная. Маг скользким угрем ушел в сторону, перехватил мальчишку за запястье, заламывая руку за спину и с легкостью гася заклинание. Ехидно заметил.
— А мы, значит, чаруем помаленьку.
— Не трогай малышек, сволочь!
Агито зашипел от боли, когда мужчина сильнее вывернул ему руку. Опустился на колени.
— Так-то лучше, — маг обвел обитателей поселка тусклым ничего не выражающим взглядом. — Запомните хорошенько: дети должны слушаться старших. Иначе их ждет наказание.
Жертв увели. Напуганная ребятня попряталась по домам, вторая пара наемников прохаживалась по опустевшей улице, развлекаясь тем, что время от времени постукивала по насаженным на плетень горшкам да пинала забытый кем-то чугунный котелок, отзывавшийся низким утробным гулом. Колдун и толстяк спустились к лодкам.
Рыжая сидела на земле, не в силах сдвинуться с места.
Перед расплывающимся от слез взором прокручивались сцены, которые оглушенный разум отказывался связывать воедино. Взрывающийся щепками плот. Тянущаяся к ней лапища — конечно же, нечеловеческая, могла ли эта ужасная, закрывшая звездное небо длань принадлежать человеку? Медведь, в одиночку волокущий вопящих, упирающихся близняшек: их тонкие загорелые ручонки казались хрупкими тростинками в его грубых, покрытых жесткими волосами кулаках — сожмет сильнее и сломает. Следом двухметровая дылда с тупым лицом тащила за шиворот Агито, щедро отвешивая подзатыльники, едва пленник мешкал. И хуже всего, чуть раньше ее друг на коленях — укрощенный, униженный, бессильный.
Вопреки здравому смыслу, рядом с Агито Рыжая верила, что загадочный среброволосый мальчишка способен бросить вызов рабовладельцам… и победить. Он освободит детей Острова, надо только дождаться подходящего момента.
В итоге, перед лицом врага Агито оказался таким же слабым, как все: как Кит, Тьена и она сама тоже. Рыжая чувствовала себя обманутой, преданной. А еще до обидного беспомощной.
Пальцы с силой сжали мешочек-оберег на шее, острые грани слезы демона сквозь плотную ткань впились в ладонь. Этот камень, сохраненный, утаенный от рабовладельцев, она нашла после того, как забрали Тьену. Завтра и от Агито останутся лишь серо-голубые мутные кристаллы.
— Доигралась со своей Страной Чудес? — Катра зло сплюнула. — Это тебя должны были отдать Демону! Тебя! Не его!
Кит отвесил склочнице пощечину.
— Проваливай!
Катра одарила мальчишку ненавидящим взглядом, покосилась на наемников, резко развернулась, хлестнув по воздуху гибкой, как змея, косой, и ушла. Кит сел рядом с Рыжей, неловко обнял.
— Идем, старшая. Надо успокоить малышей.
— Агито...
— Он был хорошим парнем. Но теперь нам лучше забыть его. Он не вернется.
Кит ошибся: Агито вернулся. Кит оказался прав: то, что пришло в поселок час спустя, уже не было ее другом.
Рыжая не сразу узнала мальчишку в худой сгорбленной фигуре, спотыкающейся походкой приближающейся к домам. Зато мгновенно ощутила, как наэлектризовался воздух — точь-в-точь перед грозой. Тьма, чернильная, непроглядная, абсолютная, затмевающая бархатную темноту южной ночи, растекалась вокруг вышедшего из леса существа, неся неведомую, но неоспоримую угрозу.
Первыми опомнились наемники, но сделать ничего не смогли. Вопли обращенных в живые факелы людей звучали пронзительно жутко — и недолго. Прибежавший на крик толстяк успел бросить удивленный взгляд на напарника-колдуна, прежде чем сам превратился в головешку. Маг, пустивший в ход какое-то хитрое заклинание, продержался на несколько секунд дольше.
Демон дёргано, марионеткой в неумелых руках, повернулся, посмотрел на Рыжую. Неестественно застывшее, а оттого незнакомое лицо разукрасили темные разводы (кровь — неожиданно осознала девочка). Глаза друга превратились в бездонные колодцы с ядовито-желтыми полумесяцами. Агито протянул к ней дрожащую руку, прохрипел, будто человеческая речь давалась ему с огромным трудом.