Меня ждет Дайо. Могила, приготовленная для предателя Советом…
Прямо за дверью чем-то звякнули. Битч подхватил с лавки телогрейку, пренебрежительно швырнул в лицо.
— Чего застыл? Поторопись. Господа маги ждут.
— Готов? Отлично! — заглянувший спустя несколько секунд Нейгирде ничего не заметил. — Старший надзиратель, благодарю за содействие. Проводите нас к выходу, и больше не смеем вас отвлекать.
Чтобы попасть в портальную, требовалось миновать несколько дежурных постов, выйти из крепости и пересечь внутренний двор. Я, ошеломленный, замер на крыльце, ослепнув от наполняющего мир света. Мерцало невообразимо высокое небо цвета расплавленного серебра. Искрилась затянувшая холмы на горизонте дымка. Сиял ослепительной белизной нетронутый снежный покров, разделенный узенькой расчищенной тропкой.
…— Знаешь, почему снег белый?
Эльзу редко увидишь такой задумчивой как сегодня. Такой задумчивой и такой близкой. Уверен, если я обниму ее, неприступная ведьма обойдется без пощечины, которой обычно удостаиваются излишне настырные ухажеры. Хотя могу и ошибаться. Ведь, по мнению Счастливчика, кое-кто совершенно не разбирается в женщинах.
Я так и не решаюсь проверить, облокачиваюсь рядом на перила, смотря на заснеженный склон Небесного пика. Отвечаю.
— Нет.
— Потому что он мертв, Бис. Белый — цвет смерти…
Вырывая из воспоминаний, ледяной, пахнущий солью ветер бросил в лицо горсть колючих снежинок. Невидимое за каменными стенами, гремело, перекатывалось Холодное море.
Кожа на тыльной стороне ладони была белая, словно снег.
— Тех, кто покинул Дайо на своих ногах, можно пересчитать по пальцам, — Нейгирде смотрел на меня так, будто что-то понимал. — И как тебе на вкус воздух свободы?
Свободы?
Мрачная громада крепости-тюрьмы вздымалась за спиной, тенью накрывала двор. Ее верный пес, господин Битч наверняка шел за нами и сейчас ждал у входа, следил, готовый по первому знаку рвануть в погоню, вцепиться, утащить обратно в сумеречные недра замка — обернуться и проверить мне не хватило духу.
Я знал, что Дайо не отпустит меня так просто. А еще знал, что хочу быть похоронен где угодно, но только не здесь.
***
Запах пшенки с мясом и пережаренным луком сводил с ума, пробуждал спрятанное на дно памяти прошлое. Лайк терпеть ее не мог, вечно кривился, когда кашу подавали в столовой училища. Дурак! Еда была сытной и горячей, оседала приятной тяжестью в желудке! И еще ее было вдоволь! Я понимал, что не следует жадничать, но не мог сам удержаться. Меня остановил Нейгирде, жестко перехватив за запястье.
— Живот скрутит.
Я неохотно отодвинул тарелку, признавая правоту золотозвенника.
— Когда ты в последний раз ел?
Я не ответил, и маг повторил вопрос настойчивее, давая понять, что не отвяжется.
— Три дня на..зад, че..ты..ре. Ка..кая разница?
— Понятно, — процедил помрачневший золотозвенник. — Хочешь, могу написать рапорт гильдии надзора? Пусть проверят, куда уходят выделенные казной средства.
— Ко..му на..до, и так знают, но за..кры..вают глаза, — на мага я по-прежнему старался не смотреть. Я вообще отвык смотреть людям в лица: в Дайо это было опасно. — Пока не по..дохнет больше, чем по..ложено, всем наплевать.
— Жалобы мертвецов никому не интересны? Ты прав, — неохотно согласился Нейгирде. — Ксашова кладовая!
— Кладо..вая?
Я сразу же пожалел о заданном вопросе. Не привлекай внимание, не реагируй, и тогда тебя оставят в покое… на какое-то время — это правило господин Ио и господин Битч выжгли до костей.
— Мой дядюшка был весьма рачительным человеком, — усмехнулся Нейгирде. — Он никогда не выбрасывал ненужные вещи, которые теоритически могли однажды принести пользу. Годами они лежали на полках, покрывались пылью, приходили в негодность, гнили. После похорон мы вынесли весь хлам на помойку, где ему и место.
Золотозвенник сделал паузу. Не дождавшись ответной реакции, продолжил.