Глава третья. Алая ведьма
Кинжал выпал из онемевших пальцев и рыбкой юркнул вниз. Я зажмурился, прижался лбом к снежной поверхности, надеясь слегка заглушить одурманивающий костер боли, рвущий голову на части.
— Бис? Мне сменить тебя? — предложила Эльза.
— Не надо, — я нагнулся за выроненным оружием, потерял равновесие и присел на пол. — Пару минут и продолжу.
Большая часть магического резерва ушла на то, чтобы вскрыть ледяную скорлупу, защитившую нас от лавины, но после превратившуюся в ловушку. Остатков едва хватало кое-как укреплять стенки выкопанной норы: спрессованный снег поддавался с трудом.
— Почему раньше не сказал? — выругалась алая ведьма.
Теплые ладони, легшие на виски, принесли облегчение.
— Я…
— Никаких «я», — категорически осекла Эльза. — Моя очередь, а ты должен поспать. Это приказ лекаря… Мана кончилась!
Тусклый светлячок пару раз мигнул и погас. Навалившаяся темнота сковала душу липкими цепями ужаса. Слишком явственно она напоминала ту другую тьму, беспросветную ночь замка Дайо. В панике, потеряв выдержку, я рванулся в сторону Эльзы, вцепился в ее руку. И только почувствовав тонкие теплые пальцы в своей ладони, немного успокоился.
— Бис, что случилось? — алая ведьма придвинулась ближе, удивилась. — Ты дрожишь! Замерз?
— Н-нет, — Эльза попробовала отстраниться, но я крепче вцепился в ее руку, заставив зашипеть от боли. — Прости, — разжать пальцы оказалось непосильной задачей, и все же, собрав остатки самообладания, я ослабил хватку.
— Ты себя ведешь не как обычно.
— Мне снился сон. Очень страшный сон и до странности реалистичный. Знаешь, в самых жутких, пробирающих до костей кошмарах однажды наступает момент, когда ты понимаешь, что все происходящее, сам мир вокруг тебя — иллюзия, игра разума. Но тот сон... он был настоящим, живым. У меня не получалось очнуться. Подозрения не возникло, что сплю.
Я понимал, как глупо и по-детски звучат мои слова. И сам ощущал себя перепуганным едва ли не до мокрых штанов мальчишкой. Не удержала даже мысль, насколько мне будет стыдно потом, при воспоминании об этой откровенности.
— Во сне мы искали Храм Древних… и я убил вас всех — тебя, Рейка, Квита... и Лайк оказался предателем Шайратт... не сам убил, но я допустил роковую ошибку, из-за которой погиб наш отряд, а на Углич обрушилось заклинание, уничтожившее полгорода. Меня на восемь лет заключили в Дайо, а потом я снова отправился на Небесный пик вместе с другим отрядом, чтобы... даже не знаю зачем, просто чувствовал, что должен так поступить, предотвратить катастрофу страшнее, чем поглотившая город Белая пелена.
Очередной приступ, сдавивший виски, сбил дыхание.
— Восемь лет в замке Дайо. Бесконечные лишенные смысла минуты, складывающиеся в часы, часы, перерастающие в дни… недели, месяцы, годы. Особенно погано было ночью, когда оживали кошмары о нашей экспедиции. Я находился в шаге от смерти, в полушаге от безумия. Я даже желал сдохнуть или спятить — в той ситуации это стало бы спасением... но что-то удерживало, не давало сделать последний шаг. Страх? Мне нечего было опасаться, нечего терять. Надежда? Нет, не она. Огрызки гордости, упрямство, называй, как хочешь. Навязчивый червячок, гложущий изнутри, вынуждающий бороться до последнего, даже если борьба лишь продлевала агонию.
Эльза молчала, и я был благодарен, что алая ведьма не убирала руку.
— Я боюсь засыпать. Боюсь снова очнуться в оглушающей до звона тишине замка Дайо внутри камеры-кристалла. И что все... все вокруг — и бой с карольцами, и эта пещера, и даже поход на Небесный пик вместе с Нейгирде — самообман погружающегося в пучины хаоса разума. А в действительности ты, и Марико, и Лайк — вы мертвы. И Углич сковало проклятие Предтеч, и Ян отказывается верить в мою вину, а Алисия готова рискнуть жизнью, чтобы узнать, почему погибла ее сестра.
Слова заканчивались, и вместе с ними отпускало наваждение.
— Наверно, из-за удара по голове прошлое, истинное прошлое, окутано туманом. И тот сон, он ощущается единственно реальным. Звучит как бред сумасшедшего, да?
— Возможно, ты видел грядущее, — осторожно заметила Эльза. — Один из вариантов.
— Я зрящий, а не оракул, — напомнил я. — И это было не грядущее. Скорее, походило, точно все случилось с другим мной.
— Есть теория, что наш мир не единственный, а одна из ветвей на изначальном древе. Каждое знаковое событие — узел, от которого расходятся новые ветви. Если верить этой теории, должен существовать мир, где появилась… Как ты сказал? Белая пелена? Так что, может статься, во сне ты и правда видел другого себя.
Профессиональная участливость в голосе ведьмы насквозь пронизала фальшь. Целительница успокаивала взволнованного подопечного — обида, что Эльза сочла меня настолько слабым, вынудила окончательно взять себя в руки.
— Эти околонаучные бредни я тоже читал. Мировое древо, зеркальный лабиринт и прочее. Ян увлекся, пришлось поинтересоваться, какая блажь взбрела в голову младшему брату. Прости, — я разжал пальцы, выпуская ее ладонь. — Я в порядке. Уже в порядке.
Нашарить кинжал в темноте оказалось непростой задачей.
— Тебя лихорадит. Лучше передохни.
— Передо’хнуть мы всегда успеем.
— Глупая шутка. Лайк дурно влияет на вас с Рейком.
— Знаю, — поколебавшись, я протянул оружие рукоятью ведьме. — Пару часов. Через пару часов разбудишь, хорошо?
Я свернулся клубком, плотнее закутываясь в плащ. Боль, сдерживаемая лишь волевым усилием, почувствовав слабину, накрыла горячечным валом.
А потом на смену ей пришло беспамятство. И сны.