Напрасно. Я не собирался умирать. Может быть, завтра, но не сегодня точно. Отдавать долги призракам оказалось сложнее, чем живым.
Уснуть не получалось. Слишком шумно: за стеной во дворе заливалась лаем собака, потрескивал наст — мороз крепчал; внизу, в общем зале, гудели разошедшиеся гуляки. Слишком много свежего, пронизанного сквозняками воздуха. Слишком… пугающе просторно. После камеры, в которой едва получалось вытянуться в полный рост, даже крошечная комнатушка в гостевом доме смотрелась чуть ли не королевскими покоями.
Я перевернулся на другой бок. Сбросил одеяло на пол. Лег на живот. На спину. Снова закутался, точно гусеница в кокон. Если завтра начну зевать, Нейгирде будет недоволен.
В конце концов, я перебрался в угол за столом, положил подбородок на колени. Закрыл глаза.
Горячая еда, ванна, чистая постель — как мало и одновременно как много нужно, чтобы почувствовать себя почти человеком. Нынче выдался неплохой день, но за это скоро придется заплатить.
За все всегда приходится платить. За самонадеянность и гордыню. За упрямство. За сделанный выбор. За то, что совершил… смогу ли я когда-нибудь расплатиться полностью? Хватит ли мне решимости?
С этой мыслью я и провалился в знакомую бесконечную метель, где вновь и вновь убивал Эльзу.
Глава третья. Прошлое и настоящее
За окном ползущей сквозь сумерки кареты тенями прошлого вставал Углич. Нейгирде, как и предупреждал вчера, решил осчастливить заказами с десяток лавок — от сапожника и портного до аптекаря с кузнецом, и нам пришлось изрядно поколесить по городу.
Я жадно всматривался в проплывающие пейзажи, внезапно понимая, как за восемь лет устал от сводящего с ума однообразия замка Дайо.
По правую сторону возвышались деревянные двухэтажные дома с красными черепичными крышами. Наличники на окнах щедро украшали завитушки и геометрические узоры. Покачивались на ветру жестяные вывески мастеровых и торговых гильдий, расположившихся на первых этажах. Слева ледяной поглощающей свет бездной чернел канал, не замерзающий даже в лютые морозы. Скрипел наст под копытами лошадей. Мерцало пламя, заточенное в кованую клетку чугунных фонарей. Блики от огня плясали на стенах зданий, сугробах, лицах идущих мимо людей.
Падал снег.
— Навевает воспоминания?
— Я рад, что го..род живет.
— Странно слышать подобное от того, кто собирался его уничтожить.
Я проигнорировал иронию, прозвучавшую в голосе боевого мага. Пусть думает, что хочет.
Карета свернула в проулок, отдаляясь от канала. Если бы мы продолжили ехать прямо, оказались бы в кварталах, попавших под действие Белой пелены. Ночью мерещилось, что части Углича просто нет. Да и днем о ней, судя по сегодняшним наблюдениям, старались не вспоминать. Мертвая зона, где застыла жизнь и само время.
В пору предварительного следствия меня один раз привозили туда, в мир, сотворенный изо льда и стужи. Царство белизны и серебра. Хрустальные дома, хрустальные звенящие под ласковыми касаниями ветра деревья, хрустальные люди, вечно спешащие по своим делам, хрустальная смеющаяся девочка, играющая с хрустальной мохнатой собачонкой. Короткие волосенки встрепаны, глаза широко открыты, расстегнутый тулуп распахнулся крыльями, и чудилось, что она вот-вот оторвется от земли и взлетит в холодное неприветливое небо.
Та девочка и сейчас, должно быть, там. Вечно юная, вечно в ожидании несбыточного полета.
...Они мертвы. Эльза, Марико, Рейк и Квит…Эльза, прости. Твоя жертва оказалась напрасной. Я не справился. Белая пелена поглотила город.
Все мертвы. Друзья, поверившие и последовавшие за мной. Жители Углича, не успевшие понять, что случилось. Та девочка.
Почему же я до сих пор жив?!
Рунический ошейник полностью запечатывает магию, а кандалы надежно удерживают у стены, оставляя лишь полметра свободного пространства — не добраться даже до крошечного забранного решеткой окошка под самым потолком.
Почему я еще жив?!
Время в тюрьме тянется медленно и однообразно. Голые каменные стены, трещины и подтеки на которых складываются в сюрреалистичные картины. Шипение чадящего факела. Невнятное бормотание узника в соседней камере. Разговоры стражников в караулке.