Глава пятая. Семейные обстоятельства
Эльзу целители отпустили на следующий день. Меня же из-за несчастной контузии мариновали почти две недели и, будь их воля, заперли бы в палате еще на пару месяцев. Дошло до того, что я пригрозил главе лекарской гильдии жалобой советнику Криду, хоть, на самом деле, не собирался тревожить старого мага по пустякам.
Подписывая в приемной отказ от претензий, я краем глаза уловил мелькнувшую у стойки регистрации знакомую ехидную морду.
— Лайк! Какими судьбами?! Неужто переживал за мое здоровье?
Пойманный врасплох приятель на миг смутился, даже запаниковал, но быстро вернул на лицо лучезарную улыбку.
— Бис… Что? Выпустили наконец-то? Ну и живучий ты засранец!
— Еле-еле отбился. Поэтому мог бы и не тратиться.
— А это не тебе.
Лайк поправил конфетную коробку под мышкой.
Почему я не удивлен? От Счастливчика снега зимой не допросишься, конечно, если вы не очаровательное создание женского пола в возрасте… в любом возрасте. Небось утешает занемогшую даму сердца в надежде на благосклонность. Или охмуряет одну из очаровательных сестричек милосердия.
— Господин Арканум, простите за ожидание. Пожалуйста, следуйте за мной, — прервала обмен любезностями целительница.
Казённое серое платье, строгий пробор, показавшийся на полпальца из-под чепчика, скорбные морщины в уголках глаз и рта… теплый сочувствующий взгляд, окупающий и сурово поджатые губы, и официальный тон. Наш отрядный ловелас переключился на женщин постарше? «Маргарет Добронравова, отделение 06-13», — гласила надпись на медальоне.
Лайк легкомысленно махнул рукой на прощание:
— Пока, Бис. Увидимся завтра в гильдии.
Приятель присоединился к целительнице, привычно осыпая спутницу комплиментами. Та встречала лесть с холодной снисходительностью зрелости, но уголки губ подрагивали, то и дело складываясь в улыбку.
Я закончил с бумагами, вышел наружу. Зажмурился, подставляя лицо по-весеннему горячему солнцу, протопившему проплешины в сугробах и запятнавшему центральную аллею зеркалами луж. Мазнувший по щеке ветер пах сыростью, нагретым камнем и слегка лекарствами.
Красота! Особенно после двух недель взаперти! Вчера вечером уже хотелось на стену лезть от безделья.
На задворках сознания свербело, будто я упускал из виду нечто важное, и это чувство не давало насладиться погожим днем и свободой. В поисках причин внезапной тревоги я добрел до ворот.
Развернулся и направился к ближайшей скамейке.
Блондин вышел часа через полтора, когда солнце склонилось к закату, лужи подернулись ледком, а я успел изрядно продрогнуть: зима огрызалась, не собираясь уступать права. Впервые мне довелось увидеть друга без привычной наглой улыбки, погруженным в себя, серьезным — и это рождало ощущение неправильности, будто место приятеля занял незнакомец.
— Лайк!
Блондин вздрогнул, испуганно закрутил головой. Обнаружив меня, нехотя приблизился, сел рядом.
— Отделение 06-13 предназначено для пациентов, ставших жертвами магии Предтеч. — Я лез не в свое дело, не был уверен, нужно ли мне вообще знать, но все равно спросил. — Расскажешь?
Лайк молчал долго, и когда уже казалось, что он не заговорит, Счастливчик криво усмехнулся.
— Гингер… Моя двоюродная сестра угодила в блуждающую аномалию и перестала взрослеть. Ей десять, уже восемь лет как десять.
Он облокотился на спинку скамьи, запрокинул лицо к небу.
— Целители советуют отправить ее в клинику Святого Логоса. Но мне пока удается сопротивляться. Я не позволю упечь сестру в дурку. Не верю, что она безнадежна.
***