— Дерьмо, — стонет Джастин, когда выдвигает стул и садится за столик в кофейне. Он потирает своими пальцами глаза и зевает. — Я не знаю, какого черта я так много спал. Прости, я бросил тебя вчера вечером одну, я просто... я не мог продолжать бодрствовать.
— Да, всё в порядке, малыш. Ты под таким стрессом, — я улыбаюсь, когда занимаю своё место и потягиваю тёплый кофе, поскольку я знаю, каким уставшим может тебя сделать это снотворное. Он так невинен. Действительно, трудно поверить, что он — ужасная шлюха, какой и является.
— Ага, я должен написать другую книгу, или мне пиздец. Я просто не могу... мой мозг не может уйти в те испорченные места прямо сейчас. Дерьмо, я спорю о писательском труде с современницей.
Я впиваюсь в него взглядом, один мой глаз задёргался.
— Современницей? — насмехаюсь я. — Да ладно, Джастин, давай не будем горячиться, — я смеюсь, но в действительности это не смешно. Он тёмный автор — испорченный и развращенный. Он не может жалеть меня. Он даже не может продать себя.
— Ага, бл*дь. Это просто, ну, ты понимаешь, я пробую войти в образ мышления этой насильственной херни. Это не легко. Это иссушает всю жизнь в тебе.
— Да, я знаю. Я тоже пишу тёмные романы, Джастин, — в конце мой голос срывается из-за того, что у меня не получается его контролировать, а он взглянул на меня, выгибая от любопытства бровь.
— Окей, детка, остынь. Я знаю, что ты тёмная, — он смеётся, прежде чем сделать глоток своего напитка. Я хочу встряхнуть его и сказать, что он не имеет об этом ни малейшего представления, потому что не читал мою книгу. Я видела её, запихнутую там с другими книгами, с перевернутой обложкой.
Звенит звонок магазина, оповещающий об открытии двери. Я поднимаю взгляд и вижу мать, придерживающую на бедре пухлого малыша с копной коричневых завитков. И этот небольшой взрыв рёва и боли от того, что он не читал моих слов, спадает. Я не могу дождаться того момента, когда буду прогуливаться с маленьким человеком, цепляющимся за мои бедра, чтобы забрать утренние кружки кофе для себя и Джастина. Тогда он будет по-настоящему моим.
Мой телефон подает сигнал, что пришло сообщение. Делая ещё один глоток кофе, я сильно провожу по сообщению и практически выплевываю свой напиток. Эд — певец песен о любви, которые растопят даже самые чёрствые сердца, только что написал мне, что помешан на моей книге. Он прочитал мои слова. Трепет пульсируя, проходит сквозь меня, сопровождаемый ощущением гордости и правильности, поскольку я могу писать, чёрт подери. И если кто-то типа Эда может это видеть... Я глазею на сообщение, перечитывая его снова и снова. Я смотрю на фотографию моего профиля и тут же замечаю, что мне необходимо выглядеть более знойной, более чувственной, более...
— Ты в порядке? — произносит Джастин, уставившись на меня поверх дымящейся чашки с кофе.
— Ага, да… ох, да. Я только что получила сообщение от кое-кого, кто сказал, что моя книга великолепна.
Джастин улыбается со знанием дела.
— Ощущается классно, да? Признание, — его усмешка становится шире. — И ты потрясный писатель, — мои глаза сужаются, сердце сжимается от того, как же легко он врёт, но он же рассказчик, разве не так ли? Обманщик до мозга костей. Он лжёт в любом случае, если может сформулировать слова. — Аккуратней, детка, — произносит он. — Материал вызывает привыкание. Как героин, смешанный с крэком.
Я смеюсь, и пот от возбуждения медленно сочится из каждой моей поры, пока я перерываю мои фотографии в поисках той, что будет идеальной. Я выбираю одну, где у меня расслабленное лицо сильной суки. Парни находят этот вид вне конкуренции, потому что сука обычно — это вызов. Я загружаю её как новую фотографию моего профиля, представляя, как Эд ответит каким-нибудь комментарием о том, что я такая же красивая, как цветок. А затем я отвечаю на его сообщение, благодаря за комплимент и сообщив, что я его огромная фанатка.
Затем опускаю свой телефон вниз, Джастин улыбается во всё лицо, когда машет кому-то через кафе. Я разворачиваюсь на своём месте, чтобы увидеть, как маленький пухлый малыш хихикает и машет в ответ. Я кладу свою руку поверх живота и усмехаюсь, прежде чем снова взглянуть на него.
— О, как же это мило, — произношу я.
— Она маленькая симпатичная девочка, — пожимает он плечами, прежде чем прикрывает глаза рукой только для того, чтобы отдернуть её прочь и сделать то выражение — «о, моё совершенство, посмотри, я всё ещё здесь». Маленькая девочка визжит, и Джастин смеется, прежде чем поднимает свой кофе. — Хотя наши дети будут симпатичней.
И всё внутри меня превращается в кашу. Щёки краснеют, сердце трепещет, и я знаю, что он не хочет быть ходоком. Точно. Он хочет роман. Историю любви. И жили они счастливо с детьми.