Я ложусь и глазею в потолок. Я мог бы скорей всего быть счастливым с Марисой, но с этой уязвимостью, возможностью и мыслью о том: что, если моё сердце опять будет разбито, мне это не нравиться. «Хорошие парни всегда проигрывают, разве не так говорится?» И вся моя жизнь доказывает, что это правда. Так не было до того, как я стал плохим парнем, что обрёл успех, и как же я так облажался?
Глава 37
Джастин
«Чувство собственного достоинства» — Offspring
Выхлопные газы тяжело повисли в воздухе. Грохот двигателей и рёв сигналов, крики водителей на пешеходов.
— Улыбайся, — поёт Мариса, прижимаясь своей щекой к моей, когда поднимает свой телефон перед нашими лицами. Она делает несколько селфи, редактирует их так, как я научил её, а затем размещает. — Как думаешь, какой хештэг? — спрашивает она, когда мы заходим в лобби гостиницы.
— Ух, — я поправляю тяжелые коробки, что тащу, — …хештэг автограф…
Она кивает и печатает на экране, даже не обращая внимания, куда идёт. Мы следуем за указателями впереди нас, ведущими нас в зал автограф-сессии. Некая рыжеволосая женщина улыбается, пока придерживает открытую дверь в бальную залу.
— О, — произносит она, когда Мариса провальсировала мимо неё, — …вы — Мариса Доусон, да? — Мариса останавливается и улыбается, пожимая руку женщины.
— Да, а вы — Аманда, правильно?
— Да, это я, — женщина улыбается от уха до уха, а я просто стою здесь с пятью е*аными коробками книг в моих руках.
— Большое спасибо за приглашение, я была более чем взволнованна, получив его.
— О, мы так рады, что вы смогли присоединиться в последнюю минуту. Я обожаю «Трение». Она возглавляет мой топ-лист года.
— Ох, спасибо большое, — просияла Мариса, когда посмотрела на меня… по-прежнему держащего её книги. — О, Аманда, вы знаете Джастина, моего парня, — Аманда поворачивается ко мне лицом, и её улыбка слегка меркнет. — Джастин Вайлд, — продолжает Мариса.
— О... да, — её губа пренебрежительно приподнимается вверх, прежде чем она поворачивается, чтобы опять посмотреть на Марису. — Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте знать мне или одному из волонтёров, и ещё раз спасибо, что вы приехали.
С этими словами она уходит, а Мариса пожимает плечами, следуя в комнату.
Здесь всего около тридцати авторов на всю автограф-сессию. Нью-Йорк, Нью-Йорк: «Авторы Большого Яблока». Эта автограф-сессия огромная. Я имею в виду, дерьмо, Эл. Джеймс, чёрт подери, здесь. Большинство авторов романов надрывали свои задницы, чтобы попасть на эту автограф-сессию, а Мариса провальсировала сюда так, как будто она владеющая миром стерва со мной в качестве её ассистента. Я следую за ней к столу в задней части комнаты. Тут крошечный свернутый набор для автографов с её именем посередине. Она проводит своими пальцами по черной скатерти, улыбаясь мне.
— Я так возбуждена из-за того, что они пригласили меня.
Я усмехаюсь ей, когда кладу коробки около её стола.
— Я горжусь тобой, детка.
Вытаскиваю свои ключи из кармана и провожу одним из них по шву коробки, открывая.
Менее чем через час к ней очередь. Я улыбаюсь, протягивая маркер через стол. Женщины смотрят на меня. Они усмехаются, некоторые из них краснеют, но центр их внимания — Мариса и её книга и насколько она крута. Насколько она крута… А затем я думаю, дерьмо, мне конец? У меня были мои десять минут славы, а теперь я — старая новость, выброшенная на берег. Я имею в виду, как долго я мог надеяться удержать эту карьеру действующей? Разве не большинство авторов — одноразовый хитовый прорыв с одной успешной серией? Дерьмо! Я не еаный Кинг или Паттерсон. Я еаный любимчик — вот кто я.
Паника душит меня. Сердце с трудом бьется в груди как потерявшийся язык колокола, и у меня появляется это плохое тянущее ощущение внутри. Дням моей славы и обожания настал конец. Я сумел пережить потерю сделки с издателем и демонстрацию всех моих шлюшкинских потрахушек. Чёрт, я выжил, будучи прямолинейным придурком. Так что же произошло? Я стучу ручкой о стол, погруженный в свои мысли. А затем я слышу это: «Вы, ребята, такие милые. Я просто обожаю смотреть все ваши селфи с Джастином. Я была его большой фанаткой».