– А мое мнение, похоже, забыли спросить, – проскрипел Редкий недобрым голосом. – А если я не желаю?
– Но я полагала, тебе интересно будет хотя бы все это увидеть, убедиться, что я не лгала тебе…
– Это другое, Элка. И я тебе верю, в этом-то зачем врать? Но помощи от них не желаю, уж прости. Не чувствую к этим гениям в белых халатах сердечной склонности, после твоего рассказа об их подвигах.
Элла досадливо мотнула головой:
– «Гении» там все разные, если хочешь знать. Не нужно всех сметать в одну кучу. Они делают много добра.
– Спасибо, не надо. То есть если я откажусь от их услуг, меня отпустят?
– Можешь прямо сейчас попросить водителя вернуть тебя назад.
И девушка, затвердев лицом, указала подбородком на какую-то штуку типа микрофона, видимо, для связи с кабиной.
– Пожалуй, так и сделаю, – потянулся к ней Эдик.
– Только сначала тебе стоит кое-что узнать, – быстро проговорила Котенок. – При первой операции врачи удалили твой левый глаз. Но оказался поврежден и глазной нерв, так что тебе грозит слепота, и в самое ближайшее время. В обычной больнице, конечно, поборются за оставшийся глаз, но шансы невелики.
Редкий похолодел и не сразу сумел сделать новый вздох. К такому он не был готов, ему казалось, что речь идет о спасении того глаза, который под повязкой. А его, выходит, там уже и нет. Это даже осознать было невозможно, он скорее принял бы ампутацию обеих ног, чем такое.
– Так что? – холодно и отстраненно спросила девушка. – Нажать кнопку связи? Только имей в виду: я вернусь в городскую больницу вместе с тобой. Наверное, мои руки не восстановятся в полной мере, останутся изуродованными. Но ничего, этого хватит, чтобы ухаживать за тобой! Молчи! – рявкнула она, заметив, что Эдик приоткрывает рот. – Я знаю, ты скажешь, что я предательница и ты никогда не захочешь от меня никакой помощи! Но поверь, через несколько недель слепоты тебе станет безразлично многое, и мое предательство в том числе!
– Элла, не кричи! – попросил он, отворачивая голову.
Ему нужно было хоть минутку подумать. Хотя нет, зачем он врет себе – тут не о чем думать. Ему всего двадцать семь, он не готов прожить остаток жизни одноглазым уродом. Ну что ж, теперь он тоже предатель, но с собой успеет разобраться позднее.
– Так нажимать?
– Не надо. Ладно, Эл, поехали поглядим на этот твой Институт.
И он устало прикрыл свой единственный глаз.