Шли до позднего вечера. На небе уже высыпали и ярко светили звезды, но, даже когда, колонна остановилась, лагерь разбили не сразу, а чего-то ждали, и Белая впервые пожалела, что не знает языка сиу. Хотя, по появившимся из леса всадникам и последовавшей за тем команды двигаться дальше, она поняла, что племя ждало разведчиков. Снова шли в темноте, пока не вышли на какую-то поляну. Белая уже мало что соображала, отупев от усталости. Ставили легкие палатки, разжигали костры, что-то варили, а Белая, которую шатало, кое-как разведя костер, завернулась в одеяло и, не дождавшись ужина, заснула прямо на земле, сразу провалившись в тяжелый сон без сновидений. На рассвете проснулась от промозглого холода и только собралась забраться в палатку, как раздался зычный голос глашатая, поднимавшего лагерь к очередному переходу. Он ходил по лагерю и мало того, что надсадно вопил, как не разрешившаяся от бремени роженица, так шедший за ним, такой же раскрашенный старик, важно бил в барабан. Пока люди поднялись, сходили к реке, пока разожгли костерки и позавтракали, пока свернули палатки, солнце уже поднялось довольно высоко и высушило росу. И снова бесконечный путь.
Этот день ознаменовался удачной охотой. На привале разделывали оленя и кабана, жарили мясо. Детвора с восторгом забавлялась с пойманным лисенком. У Белой ломило все тело от ночевки на земле, плечи ныли от заплечного мешка, а ноги попросту отваливались. Она так устала, что буквально поняла смысл фразы: "устать смертельно". Устала так, что не могла есть, ей хотелось повалиться на землю и уснуть. Но хозяйка рассердилась и жестами показала, что если бледнолицая не поест, то будет, ни на что негодна и придется бросить ее здесь, на съедение волкам. Пришлось девушке через силу проглотить несколько кусков мяса, вкуса которых она не почувствовала. Остатки разделанного мяса положили, привязав, к волокуше за которой шагала Белая. Всю дорогу ей приходилось отгонять нахальных собак, так и норовивших стянуть свежатину, и Белая вынуждена была взвалить на себя еще и этот груз. Мясо в руках нести было неудобно и девушка сложила его в вещевой мешок, который несла за плечами. Когда остановились на ночлег, и Белая вынула мясо из мешка, хозяйка одобрила ее скупым "хау", но Белая не подала виду, что поняла. Просто она хорошо помнила, что значит голод.
По окончании третьего дня снова вышли на открытый простор прерии к широкой реке, возле которой раскинулось огромное стойбище. Судя по трем главным палаткам, высившимся в разных его концах, здесь собрались три племени. Навстречу вновь прибывшим с радостным гомоном повалили обитатели стойбища. За ними степенно шествовали вожди в роскошных головных уборах, чьи перья шевелил налетавший ветер. Как ни презирала Белая этих дикарей, она не могла не оценить истинного их достоинства и даже величия, которых так мало осталось в цивилизованном мире. От вновь прибывшего племени навстречу вышли не менее величественные и торжественные вожди сиу. После того, как не спеша были раскурены священные трубки, несколько старейшин-распорядителей показали, где сиу могут поставить свои палатки. Снова поднялся гвалт, суета и неразбериха, как поначалу показалось Белой. Потом она поняла, что почти у каждой семьи здесь были если не родственники, то знакомые и друзья. Хозяйку Белой встретило несколько женщин, выражая радость от того, что их глаза видят ее, а уж после, женщины с открытым интересом рассматривали ее рабыню. Хозяйка Белой, что-то со смехом сказала им, они засмеялись, качая головами и подхватив поклажу, пошли показывать место, где мать вождя должна была поставить свою палатку. Две женщины ушли, а три остались с хозяйкой и Белой, помогая им ставить типи.