— С ней все в порядке? — тихо спрашивает Эш со своего места у двери.
— Не знаю, — отвечаю я ему.
Постепенно свет исчезает, день уступает ночи. Склад становится темным и холодным. Я скрещиваю руки на груди и стараюсь перестать дрожать. Подходит Эш и обхватывает меня рукой. Я прислоняюсь к нему, признательная за его присутствие и тепло.
— За последнее время ты спасла многих людей, — констатирует он.
— Еще нет, — напоминаю я ему.
— Думаю, что ты сильно скромничаешь.
Я ничего не отвечаю, потому что в данный момент я не чувствую особой гордости и не ощущаю себя спасительницей.
— Сработает ли твой план? — спрашиваю я. — Сможем ли выбраться с помощью этого поезда?
— Я не знаю, Вайолет. Но я не знаю, что еще делать. Как ты сказала, мы не можем оставаться здесь.
Я киваю, и мы сидим молча. Я, наверное, должна поспать, но мой разум никак не может успокоиться. Есть столько вещей, о которых я не хочу думать — о Рейвен в клетке, беременности Лили, Аннабель, безжизненно лежащей на полу моей спальни…
— Каково это было? — спрашиваю я Эша через некоторое время. — В компаньонском доме. Ты никогда не рассказывал об этом.
Его тело напрягается, и я знаю — он хочет, чтобы я не спрашивала об этом. Но через мгновение он говорит:
— Это было очень приятно. Они очень хорошо о нас заботились.
Я улыбаюсь.
— Ты лжешь. — Я ерзаю под его рукой. — Ты говоришь своим компаньонским тоном. Чрезмерной вежливым. Ты говоришь так только тогда, когда врешь.
Проходит еще один долгий момент, прежде чем он шепчет:
— Это было ужасно.
Я сажусь так, чтобы я могла заглянуть ему в лицо. Тусклый свет создает тени вокруг его глаз. Он не встречается со мной взглядом, но я не отвожу глаз. Идут секунды.
— Тебе лучше не знать, — говорит он наконец. — Поверь мне.
— Если бы я не хотела знать, я бы не спрашивала. Ты говорил о мальчиках, которых похищают, и девочках, используемых для секса, и чувствуется, что есть целая часть твоей жизни, которую я не понимаю. Что происходит в том месте?
Кажется, что все тело Эша снова напрягается.
— Ты хочешь знать, что такое жизнь в компаньонском доме? — говорит он, и я никогда не слышала, чтобы его голос был так резок. — Хорошо. После того, как меня с помощью подкупа забрали из семьи в четырнадцать лет, меня тренировали в течение года, обучали искусству, истории, математике, музыке, дуэлям… Сначала все было мило. Затем, на мой пятнадцатый день рождения, меня вызвали в комнату мадам Кюрьо, где она показала мне некоторые вещи, которые я еще не изучал. Это был первый раз, когда я занимался сексом.
Неприятное покалывание ползет вверх по моему позвоночнику.
— С этого момента занятия поменялись. Они приводили ко мне девушек. Госпожа говорила, что я должен доставлять им удовольствие. Я не хотел — девочки были так напуганы. Я был напуган. Но ты не можешь перечить Госпоже. Мои учителя наблюдали за всем этим. Они судили и инструктировали меня. Это было унизительно. Затем меня отправили очаровывать дочерей днем и спать с матерями по ночам. Я спал с женщинами, которые годились мне в бабушки. Все потому, что мадам Кюрьо увидела меня возле лечебницы и подумала, что я красивый.
Эш резко встает. Он начинает шагать взад-вперед, его рот искривлен, кулаки сжаты.
— Ты хоть понимаешь, как я ненавижу свою внешность, свое лицо? — говорит он с горечью. — Ты знаешь, сколько раз я подставлял лезвие к глазу и хотел выколоть его себе? Но мысли о Синдер не давали мне сойти с ума. Синдер не смогла бы без меня. Если бы я испортил себе лицо, то потерял бы свое место, а вместе с ним — деньги на ее лекарства. Я много раз видел, как это происходит. Ты в курсе, каков уровень суицидности среди компаньонов? Никто не знает, потому что это замалчивается. Потому что кого это волнует, верно? Я знал шестерых парней, лишивших себя жизни — и это только те, кого я знал лично. Те, кто не убивают себя, режут свои тела, но не в тех местах, которые видны — обычно под коленями или между пальцев. Или они накачиваются наркотиками, пока их зависимость не становится очевидной, и потом их помечают и вышвыривают на улицу. У некоторых появляются склонности к насилию в сексе, и они могут надругаться над девушками Дома или спутаться с обычными проститутками. И на каждого заведенного друга ты теряешь трех, и неважно, как и почему, потому что постоянно приводят новых мальчиков, и ты просто один из ста, и от тебя могут легко избавиться. — Он смотрит на меня со злобой, которую я прежде не видела. — Вот, каково это было в компаньонском доме.