— Я не понимаю, почему мы должны работать в две смены, чтобы найти какого-то компаньона, — ворчит первый. — Он же не насиловал саму герцогиню.
— Не дай майору услышать, как ты высказываешься, — говорит второй. — А то будешь отправлен на службу в Болото, прежде чем сможешь произнести «Дом-Основатель».
— Да, да, — говорит первый. — Пойдем, посмотрим, не открыта ли кухня, я умираю с голоду.
Мы ждем, пока их шаги полностью исчезнут, и вокруг наступит тишина.
— Идем, — шепчет Эш. Мы быстро взбираемся по ступеням на платформу. Эш открывает дверь вагона и заводит нас внутрь.
В отличие от поезда из Южных ворот, в компаньонском вагоне есть ряды деревянных сидений, смотрящих в одном направлении. На окнах висят шторы, и проход застелен зеленой дорожкой.
— Где мы должны спрятаться? — спрашиваю я.
Эш останавливается в третьем ряду.
— Здесь, — говорит он. Он наклоняется, и я слышу щелчок. Целый ряд сидений поднимается, открывая длинную прямоугольную нишу. — Вы двое будете здесь. В шестом ряду есть другой отсек. Я спрячусь там. Надеюсь, кто бы ни отправлялся этим поездом, сделает это как можно скорее.
— И, надеюсь, они отправляются к Ферме, — добавляю я. Я смотрю вниз на нишу и меня передергивает. Она жутко напоминает открытую могилу.
— Кажется, я предпочитаю багажник машины Гарнета, — говорю я.
— По крайней мере, это не морг, — говорит Эш.
Я забираюсь в нишу — она немного глубже, чем я думала. Я протягиваю руку Рейвен. Когда она смотрит вниз в пустое пространство, я вижу ее бледное лицо. Даже губы ее побелели.
— Обещай мне, Вайолет, — говорит она, — что, если я войду туда, я снова выйду.
— Я обещаю, — отвечаю я.
Она берет мою руку, и я помогаю ей забраться внутрь. Мы обе ложимся — здесь удивительно много места.
Эш со страдальческим выражением смотрит на нас. — Сидите так тихо, насколько это возможно. Я приду за вами, когда мы приедем… куда бы мы ни приехали.
Сказать или сделать больше нечего, кроме как цепляться за хрупкую надежду, что это сработает. Он захлопывает сиденья над нами, и мы с Рейвен погружаемся в темноту.
Через некоторое время мои глаза начинают приспосабливаться. Серый свет просачивается сквозь деревянные перекладины над нами.
— Вайолет? — шепчет Рейвен.
— Да?
— Как ты думаешь, что это за место, куда мы собираемся в Ферме… ты думаешь, там есть кто-нибудь, кто может мне помочь?
Очертания ее лица мягкие, почти расплывчатые. Я хочу сказать ей, что с ней все с порядке. Я хочу сказать ей, что есть способ исправить то, что сделала Графиня. Но я не могу ей лгать.
Ее губы растягиваются в грустной улыбке.
— Как я и думала. — Она наматывает прядь волос на палец. — Эмиль сказал мне, что я сильнее всех суррогатов, которых он когда-либо видел. Я единственная, кто выжил после зачатия. — Другая ее рука скользит к животу.
— Эмиль, он был твоей фрейлиной? — спрашиваю я. Она кивает. — Ну он был прав. Ты самый сильный человек, которого я знаю. И, кроме того, Люсьен — гений, может быть, он поймет, как тебе помочь.
— Должно быть, он очень заботился о тебе.
— Я напоминаю ему того, кого он знал, — говорю я. — Его сестру. Она была суррогатом. Она умерла.
Мы на время замолкаем.
— Его сестра умерла при родах? — спрашивает Рейвен.
— На самом деле, я не знаю, — говорю я. Я вспоминаю Самую Длинную Бальную Ночь, когда Люсьен поймал Эша и меня вместе и рассказал мне правду о суррогатах. Его слова эхом раздаются у меня в голове.
У меня была сестра. Азалия. Она была суррогатом. Я пытался ей помочь, пытался сохранить ей жизнь, и на какое-то время мне это удалось. Пока однажды не произошло непоправимое.
Он никогда не говорил мне, что именно произошло.
— Я умру, если у меня будет этот ребенок, не так ли? — тихо спрашивает Рейвен.
В моем горле твердеет ком страха.
— Да, — говорю я.
— Да, — повторяет Рейвен. — Я понимаю. Я чувствую это.
Я не позволяю себе думать об этом, о смертном приговоре, который Рейвен вынесла себе. Я обнимаю свое тело, как будто это поможет мне не развалиться.
В это мгновение мы слышим щелчок, и дверь в вагон открывается.
Рейвен и я замираем. Пространство над нами заполняется звуками шагов и голосами.
— Слишком рано для этого, — говорит человек. Его слова отрывисты, и голос создает впечатление того, что его обладатель хорошо образован…
— Я принес кофе, сэр, — отвечает молодой голос.