Но перед этим процессом был небольшой спор по поводу, кто будет проводить обработку. Его недовольные протесты с «я — сам!» были задавлены моим упрямством.
Двейн был мил. Чертовски мил.
Интересно, какая история у этого одиннадцатилетнего мальчишки? Как Судьба обошлась с ним?..
— Все, — я поднялась с колен, убирая баночку и ватку в коробку, где хранилось все по мелочи из лекарств и средств первой помощи. — Пойдем тебя спать укладывать? Пока у меня поспишь, а завтра уже разберемся и с одеждой, и со спальным местом.
Мальчишка отрубился быстро на моем матраце, а мне вот где теперь спать…
Когда я вышла на кухню, к двенадцати часам, на посту уже сидел Ворон. Он жевал яблоко, стащенное с фруктовой вазочки на столе. Теперь она у меня всегда стояла и пополнялась, ведь дети, да и младший брат Виктора, любили из нее таскать плоды. Чистая белая скатерть. Везде уют, чтобы радовать глаза. Не знаю, как их, но мои точно.
Я смерила мужчину мрачным взглядом, который он проигнорировал. Как, впрочем, и всегда.
Хотелось подойти и высказать ему все о его мерзком характере, из-за которого страдали невинные дети. К черту взрослых, пусть по раз двадцать в день избивает этих пиратов, но мелочь-то зачем ломать? Им всем и так за жизнь досталось. Одна я тут, наверное, ходила не ущербная и не обделенная. Я буквально выросла на шелках, и мое очередное «хочу» исполнялось по щелчку, по одному лишь зову. Может, и не знаю о жизни столько, сколько они все, но одно точно уяснила — дети зависят от нас, и они беззащитны. Это мое мнение, мои мысли. Да, я понимаю, что у нас разные миры, а, следовательно, и менталитеты, но по глазам детей видно, как простые мелочи приводили их в искренний восторг, радовали и скрашивали дни. А это говорило о многом.
Как только он доел яблоко, оставив от него хвостик, вынул из кармана смятую бумажку, где было написано очередное «Извини».
— Одними извинениями ты не сменишь гнев на милость у этого ребенка, — сказала я, стоя напротив него. — Что бы ни вело твою «ненависть», но ты должен с ним помириться.
Ворон лениво скосил на меня взгляд, намекая, что мои попытки напрасны, большего не дождешься, женщина.
Захотелось его стукнуть. Взять и ударить в челюсть, отчего я даже сжала кулак, сведя брови. Скольких сил мне пришлось приложить, чтобы спокойно выдохнуть воздух и успокоиться. Забить на него. Ведь в противном случае и мне в ответ могло влететь не только от него, но и от Виктора, а с ним я тем более не хотела связываться.
Ладно, мне еще надо вещи Двейна простирнуть, чем и занялась. Вскоре рубашка и шорты висели на створке окна.
Я села за стол, удобно устроив голову на столешнице на скрещенных руках, и прикрыла глаза.
Надо хотя бы немного отдохнуть, а потом можно проснуться и замесить тесто… испечь пирогов и порадовать себя и команду.
Проснулась я от холодных прикосновений.
В кухне было темно, только лунный свет освещал помещение и рядом стоявшего бледного Двейна, укутанного в покрывало. Я с вопросом посмотрела на него, ощутив на плечах тяжесть, к которой коснулась. Мягкие теплые перья. Шуба Ворона?
Хм…
— Посидишь со мной? — тихо спросил ребенок, в голосе которого явственно читалась надежда.
— Конечно, — зевнула и улыбнулась, с трудом поднимаясь со стула и выходя из-за стола.
Тело занемело от одного положения.
Снова уложив мальчишку, я села рядом, поперек матраца, накинув на себя шубу Ворона, которую нагло стащила с собой. А нечего было ее оставлять где попало. Теперь она моя. Мягкая и теплая, слегка отдающая запахом табака и яблок.
Просидела я так менее пяти минут, после чего мальчишка подхватил подушку и положил мне на колени, чем порядком удивил. Схватил за руку… и не отпускал ее всю ночь, крепко сжимая.
— Спокойной ночи, — прошептала, поглаживая по голове.
Так что же случилось с этим ребенком?..
С таким вопросом, крутящимся в голове, я и уснула, перебирая пальцами мягкие волосы Двейна.
И зря я терзалась в догадках. Лучше бы не поднимала эту тему…
Сон первый