Сначала они уничтожили Источник. Место, дарующую не только силу нашему народу, но и жизнь. Без него мы умрем.
Но, видимо, Альянсу было мало этого, и они пошли войной в Даркхолд. А ведь никогда еще наше королевство не выказывало агрессию и мирно сосуществовало с остальными странами.
Эти люди приходили в наши клиники, искали исцеление от смертельных болезней и учились лечить других. Многие годы они получали знания, они спасали родных и близких. Но хватило лишь одного приказа Императоров, чтобы эти же люди пошли войной на своих учителей и спасителей.
Мы никогда не были воинами и в жизни не брали в руки оружие. Нам это было не надо. Но люди вынудили нас.
Странные ощущения настигли меня. Картина была нечеткой и расплывчатой, поддернутой дымкой. Узнавались лишь высокие дома, окутанные тенью. Люди без лиц, спешащие куда-то, и огонь.
Я дернулась, пытаясь осознать, где оказалась на этот раз, как взгляд зацепил фигурки, стоявшие в отдалении, будто под светом прожектора.
Высокая миловидная девушка с растрепанными черными кудряшками присела на колени и обняла трех мальчишек, двое из которых были как две капли воды, и третий бледен и растерян.
— Элис, мама и папа… — голос дрожал, и я с трудом узнала Двейна, цеплявшегося за девушку.
Черт, где я? Неужели?..
Я завертела головой, но реально, окружающая среда ускользала от внимания, поскольку центром этого маленького мирка были именно четверо детей, стоявших около распахнутой дверцы в подвал за углом дома. Дым от пожарищ не ощущался, крики людей казались далеким гулом. Словно просмотр фильма.
Воспоминания? Но как…
— Я вернусь в клинику и скажу им, где вы, — названная Элис крепко обняла Двейна и поцеловала в лоб, сбив с головы цилиндр. — Пригляди пока за мальчиками, а вы слушайтесь его, — она слабо улыбнулась и подскочила на ноги. — Верь мне. Я скоро!
Я осторожно и неторопливо подошла к ним, но присутствующие меня не замечали, даже когда я помахала руками у них перед глазами.
Элис сильнее запахнула пальто и, плотно сжав губы и смаргивая слезы, сорвалась в бег, исчезая на улице, беснующейся в огне. Я хотела пойти за ней, но чем дальше отходила, тем сильнее окутывал мрак, а хрупкие очертания домов расплывались и пропадали.
Видела только то, что помнил Двейн.
Мальчишки забрались в подвал, и я поспешила прошмыгнуть за ними, пока старший возился с дверцей. Дети уселись в сухом углу и принялись ждать близких, а я прислушивалась к шепоту и словам, которыми успокаивал братьев Двейн. Тихо, робко, неуверенно, и с добрым взглядом, полным надежды.
— Они обязательно вернутся? — сдерживая всхлип, спросил один из близнецов. Им от силы было лет пять.
— Элис обещала… — пробормотал старший и неловко погладил по голове брата.
Сколько они просидели там в темноте и тишине, прижавшись друг к другу, я не знаю. Время текло по-другому, как и ощущалось. Вот один из них вздрогнул, что-то услышав, а второй пожаловался, что хочет кушать. Вскоре близнецы начали капризничать, игнорируя Двейна и его жалкие попытки успокоить их.
В конце концов, ему пришлось покинуть их маленькое убежище, оставив сорванцов в одиночестве, чтобы найти поесть, а заодно узнать, почему родители и сестра задерживались. Ведь до клиники всего пару шагов от дома номер три на Лебединой площади. Он закрыл дверь и вышел в застывший и опустевший город, покрытый копотью и утонувший в дыме. Мальчишка закашлялся, отчего ему пришлось стащить испачканный пиджак и прижать к носу, чтобы хоть как-то дышать. Глаза его заслезились, а вот я ничего не ощущала.
Двейн побежал вперед по тротуару вдоль длинного дома с зияющими темными провалами выбитых окон. Но несся он недолго и вскоре выскочил на просторную площадь с большим белоснежным фонтаном в центре из трех скульптур танцующих лебедей. Вода неслышно журчала, стекая с распахнутых крыльев.
Мальчик резко остановился и уставился на открывшуюся картину. Я замерла у него за спиной. Холодок пронесся по коже от догадки, а ужас застыл в душе.
На площади в окружении солдат в черно-белой форме были собраны дети и женщины. Они плакали и молили не трогать их чад, но агрессивно наставленные ружья говорили о решимости. Двое из них подводили отстающих и толкали в общую кучу, отцепляя их руки от своей одежды с презрением на лице и без эмоций ударяя прикладом по их телам.
— На счет три! — твердым голосом произнес мужчина, стоявший за спинами солдат, когда они закончили собирать всех.