Капрал отпил глоток, потянул ноздрями воздух над коновкой. Да, это была мальвазия, ароматная и хмельная. Капрал пил маленькими глотками и прислушивался, как расплывалось в груди тепло. Купец как будто воду пил. Вытер ладонью усы и бороду, взял кусок ветчины пожирнее, зачавкал, морщась.
— Зуб болит…
— Зуб не живот — выдрать можно. Налей-ка еще, — крякнув, попросил капрал и протянул коновку.
— Пей на здоровье, — купец лил мальвазию и рассуждал: — Пускай бы поразмыслил пан стражник, да на коня, да к Березе-реке у Горваля. Там перебрался бы на левый берег и сел в засаду, как черкасы. Едва только переправится Гаркуша, на берегу его и порешить…
Снова загоготал капрал, но, кинув хитрый взгляд, заметил:
— Дело говоришь, купец.
— Как же, шановный! Купцы — люд расчетливый. Прежде чем резать, меряем. И пану стражнику литовскому ума не занимать. Поторопиться только надобно.
После мальвазии селедка и окорок не шли. Капрал Жабицкий ни того, ни другого не ел. Налил меду и, потягивая его, думал о словах купца. Купец тоже думал о своем. Качал головой, чавкал и поминутно вытирал бороду ладонью. У капрала мелькнула мысль побыстрее добраться до пана войта. Жабицкий, к удивлению купца, внезапно поднялся и отвязал повод. Жеребец начал перебирать ногами.
— А ты доподлинно знаешь, что Гаркуша не ушел за Березу?
— Пока войско пана стражника далеко и с места не трогается, Гаркуша не уйдет. За рекой деревень мало, и жрать нечего.
— Спасибо за хлеб и вино. Мне пора.
— Не в Пинск? — не отставал купец. — И я туда путь держу.
— Там и сойдемся.
Вскочив в седло, капрал кивнул купцу. Тот приподнял шапку и пожелал доброго пути.
В Пинске Жабицкий сразу же вручил письмо гетмана пану Луке Ельскому и, когда тот прочел, рассказал о встрече с купцом. Войт слушал, казалось, без интереса. Наконец, сладостно потянувшись и зевнув, спросил:
— Где тот купец?
— Должен быть в Пинске.
— Найди, и приведи.
Разыскать купца было нетрудно. Посад и слобода сожжены. А если б уцелели, делать купцу там нечего. Будара стояла у коновязи на площади, а сам он искал ночевку в уцелевших домах. Обрадовался, когда увидал капрала.
— Войт пан Лука Ельский будет иметь разговор с тобой. Бороду расчеши да смени кафтан. Псиной воняешь.
У купца округлились глаза.
— Матка боска!.. — и зачесал в растерянности затылок.
Купец долго рылся в бударе, пока нашел то, что было необходимо — двадцать серебристых соболей. Кафтан сбросил и надел армяк, расшитый серой тесьмой. Подтянувшись голубым широким кушаком, пошел следом за капралом. Когда ступил в покой, бросился к ногам пана войта, охая и причитая.
— Встань, — приказал Лука Ельский.
Купец приподнял голову.
— Смею ли стоять перед тобой, ясновельможный?
— Дозволяю, — самодовольно кивнул войт.
С трудом сдерживая волнение, купец рассказывал, как чинили обиды ему поганые схизматы.
— Обожди со своим перстнем! — недовольно прервал Лука Ельский. — Тараторишь без уему. Ты мне про Гаркушу…
Купец рассказал все, что знал.
К вечеру войско пана Мирского было в полном сборе. Стражник литовский хотел поговорить с купцом и установить место под Горвалем. Но купца в Пинске уже не оказалось. Стража подтвердила, что после полудня он выехал из города через Лещинские ворота, а куда и каким шляхом подался — неизвестно.
Стражник литовский пан Мирский и так собирался настичь Гаркушу. Купец только подлил масло в огонь. На рассвете рейтары и пехота срочно покинули город.
До горвальских лесов добрались на третий полудень. Почуяв своих, дозорцы загона Гаркуши вышли на конях из леса. Через час Любомир, Алексашка и Ермола Велесницкий сидели у шатра Гаркуши. Беседа была трудной.
— Недели со две назад посылал к тебе, атаман, мужика Гришку Мешковича. Не дошел до тебя, наверно?
— Помню, пришел мужик и свалился без памяти, — вспоминал Гаркуша. — Сказать ничего не мог, помер. Казаки говорили, что несколько раз мое имя вспоминал… Мало разве люда приходит в загон? Сегодня три мужика с косами пришли. Вчера тоже прибились из-под Гомеля…
— Ждал Небаба. Думал, вот-вот ударишь в спину. Если б тогда побили Мирского, туго пришлось бы гетманову войску в княжестве.
— Радзивилл… — после долгого раздумья проронил Гаркуша. — Поднялся из берлоги Радзивилл. Он во сто крат посвирепей стражника.