БЕЛАЯ РУСЬ
«В Могилеве ж, и в Шилове, и в Орше, и в Копыси… всяких чинов люди говорят — как государевы ратные люди на Польшу и на Литву наступят и оне де под государеву руку готовы, а стоять против государевых людей нигде не станут».
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ороль Речи Посполитой Ян-Казимир был встревожен — рушились планы, которые, казалось, были тщательно продуманы. В январе 1649 года в поход тронулось войско под началом гетмана Януша Радзивилла. Замысел похода сводился к тому, чтоб выйти на линию Пинск — Туров — Мозырь — Речица и оградить Белую Русь от нашествия казацких загонов с юга. Затем, по замыслу Радзивилла, поставив на колени взбунтовавшуюся чернь, ударить всем войском в тыл схизматику Хмельницкому. Король одобрил план похода, но уже в сере-, дине лета стало очевидным, что выполнить его полностью не удастся. Это подтверждали донесения гетмана. Если под Туровом сравнительно легко расправились с повстанцами, то Мозырь встретил упорством. Парламентер, посланный Радзивиллом, вернулся избитым, в изорванной одежде. Горожане отказались сдать город войску и приняли на стенах бой… Гетман объявил штурм, который продолжался несколько дней. Чернь и малочисленный отряд казаков не могли устоять против артиллерии. Кроме того, усиливающиеся морозы совершенно сковали действия повстанцев. Радзивилл ворвался в город. Сотни казаков и горожан были казнены. По приказу гетмана их сбрасывали с башни замка на обледенелые камни.
Неспокойно и в тылах армии гетмана. В Бобруйске разгоралось восстание. Гетман направил к городу отряд пана Валовича. На Березине завязались жестокие бои. В последнем пан Валович потерпел поражение и вынужден был отойти от Бобруйска. Гетман Радзивилл, разгневанный упорством повстанцев, послал в помощь Валовичу половину своего войска. Пехота и артиллерия осадили город, но штурмовать его не стали — слишком отчаянно дрались повстанцы, и Радзивилл не был уверен в быстром успехе. Снежной морозной ночью в город пробрались лазутчики. Богатые мещане и купцы поддались уговорам и, изменив повстанцам, открыли ворота. Войско ворвалось в город. Пан Валович жестоко покарал казаков и чернь. Казалось, на этом — все! Мелкие отряды, которые бродили по лесам, не представляли серьезной угрозы войску. И вдруг новое тревожное известие: под Менском вспыхнули кровопролитные бои. Отряд черни и казаков разбил два полка наемной немецкой пехоты. И, наконец, загремели выстрелы под Чериковом. Противоречивые сведения приходили из Могилева. В одних донесениях говорилось, что горожане Могилева верны королю. По другим вестям, богатая знать и купечество разделились на две половины. Одна из них тяготеет к русскому царю…
На Украине под Пилявцами Хмельницкий одержал победу над коронным войском. Теперь на пути к Варшаве у казаков не было преград. Ян-Казимир начал мирные переговоры с Хмелем, которые особенно нужны были обессиленной Речи Посполитой.
И, как злая насмешка, как злой рок, в начале апреля казацкий загон под началом Ильи Галоты, переправившись через Припять, внезапно ударил по войску гетмана Радзивилла. Удар был настолько сильным, что войско не смогло противостоять ему и откатилось к Речице с большими потерями. Кроме Галоты снова объявился загон Гаркуши. Радзивилл послал гонца в Варшаву. В письме гетман просил короля прислать подкрепление.
Ян-Казимир прочел письмо и остался недоволен действиями гетмана, но десять тысяч пехоты и конницы все же послал под Речицу.
Бутылка мансанильи распалила желание выпить еще вина. Пан Самоша знал, что вина больше нет, и все же снова заглянул в одну и вторую корзины. Он вздохнул и с сожалением посмотрел на пана Окрута и пана Вартынского:
— Нету, Панове!
Пан Окрут поднялся и ногой толкнул скамью. Она с грохотом ударила в стол. Зазвенели кубки и покатились по гладко струганным доскам.
— Прошу, шановные, ко мне. Кажется, есть еще бутылка…
Вышли из душной избы. Настроение было великолепное. Что ж, на это была причина. Три недели назад возле местечка Холмеч войско гетмана Радзивилла разбило отряд полковника Кричевского. Около тысячи казаков и черни было порублено. Остальные разбежались, как мыши, побросав сабли, протазаны и мушкеты.
Пану Вартынскому было душно. Он расстегнул сюртук, втянул воздух, бросил короткий взгляд на серебристую гладь Днепра, на домики, что прижались друг к другу.