Вечерело. Алексашка устал за длинный и трудный день. В голове шумело, и ноги не хотели идти. Он нагреб несколько охапок моха и, положив его под сосной, сладко растянулся. В лесу было тепло и спокойно. Теперь мог подумать и разобраться в том, что произошло. Само собой разумеется, что в планах и замыслах атамана Кричевского Алексашка понять ничего не мог. Пожалуй, сотники этого тоже не знали. Было ясно одно, зря Кричевский не поставил в засаду сотню. Все могло быть иначе. Теперь загон разбит и собрать его не удастся. Кричевского посадят на кол или отрубят голову. Думал Алексашка, хорошо ли сделал, что оставил атамана. Вернее было б принять смерть вместе с ним, вместе с теми, с кем делил тяготы ратной жизни. Но везти в плен своего атамана — не разрешала душа. Правильно сделал, что бежал. Только куда теперь податься? Слыхал Алексашка, что где-то возле Хлипеня объявился загон казацкого полковника Золотаренко. Идти туда? Места знакомые. Еще можно заглянуть в деревню, где остался Фонька Драный нос. Наверно, поправился Фонька. Год прошел, ровно год с того часу, как порубали Фоньку. А может, и впрямь туда? С этими мыслями и уснул. Спалось Алексашке крепко.
На зорьке раскрыл глаза и поднял голову, прислушался. Не мог понять, приснилось ему или почудилось в дреме: прокричал петух. Нет, не почудилось — через четверть часа снова услыхал его голос. «Деревня рядом», — обрадованно подумал Алексашка. Он направился к жилью, которое оказалось совсем близко. На опушке леса, около реки увидал несколько хат. Убедившись, что в деревне нет войска, Алексашка вошел в первую. В хате уже не спали. Возле печи возилась баба. В люльке енчил ребенок. На лавке, возле оконца, сидел старик, почесывая жидкую седую бороденку. Вслед за Алексашкой в хату вошел мужик и поставил на лавку ведро с водой. Он посмотрел на Алексашку и кивнул:
— Садись, чего стоишь?
— Спасибо. Не стомился за ночь, — и сел возле старика.
— Ночевал в лесу?
— Ночевал, — признался Алексашка и был уверен, что больше хозяин ничего спрашивать не будет.
Старик тяжело вздохнул.
— Нонче не сидится люду в хатах. Все в пути, все в дороге. Ищут жизнь лучшую да красившую. А где найдешь ее в сумятице людской и разоре? Люди кровь льют, с мечом один на одного ходят. — Старик закряхтел и неодобрительно покачал головой. Перекрестившись, уставился на Алексашку. — Откуда и куда идешь, человече?
— Хожу по белу свету, — уклончиво ответил Алексашка.
— Вижу, что ходишь, ежели казацкая одежда на плечах. А говор у тебя наш.
Алексашка раскрыл от удивления рот. Он свыкся с одеждой казацкой и думать не мог, чтоб она выдала его с первого взгляда. Растерялся и не знал, что ответить старику. Решил, что прятаться нечего: чернь — люд свой.
— Все верно, отец. Куда путь держать буду, еще не знаю. Господь бог укажет дорогу.
— Правду говоришь. И тебе и братам твоим.
Кого имел в виду под братами старик, Алексашка не понял. То ли чернь, то ли черкасов.
— У каждого своя дорога, — вставил молчавший до сих пор хозяин избы.
— Всем едина, сын мой, — возразил старик.
Подумал Алексашка, что старик не родня хозяину, ежели в спор вступили. Свои давно б договорились.
— Ты, отец, далеко путь держишь? — наугад спросил Алексашка.
— Держу, — твердо ответил старик. — Гробу господню поклониться.
— В далекие края, — сочувственно кивнул Алексашка. — Из каких мест, отец?
— Воскресенского монастыря града Дисны.
У Алексашки захолонуло дух.
— Что под Полоцком?
— Он и есть. Нешто ты знаешь те земли?
— Бывал там. А ты в Полоцке бывал, отец?
— Отчего не быть? В тридцати верстах.
— Расскажи, как там в Полоцке.
— Везде одно, — старик опустил голову и потупил взор. — Жить несладко. Ропщет люд и ждет милости божьей.
— Не бунтует чернь?
— Тихо. — Старик поднял голову. — Тихо. Уповают на царя.
Алексашка согласно кивнул:.
— Уповать мало.
Старец хмыкнул и догадался о мыслях Алексашки.
— Есть славный муж, дисненский игумен Афиноген. Задумал втайне идти к государю Ликсею Михайлычу. Что из этого получится — не ведаю. Может, и смилостивится государь.
— Скажи, ляхи в Полоцке сидят крепко?
— Крепко, — снова хмыкнул старик. — Когда б их шевелили, как у Речицы…
Хозяйка поставила на стол миску толченого лука, заправленного маслом, и кувшин с квасом, положила преснак и ложки. Старик перекрестился. Следом за ним хозяин и Алексашка.
— Чем богаты, — пробасил хозяин.
Придвинули лавку к столу. Ели молча. Жевал Алексашка пахучий лук и думал о том, чтоб податься в родные края. В Полоцк — рискованно. Его помнят и схватят. А вот в Дисну… И там собрать отряд… Если только игумен Афиноген…