— Какие вести принес? — спросил, позевывая, Михнович.
Игумен махнул рукой и крякнул.
— Невеселые. Не дают житья иезуиты, глумятся над чернью. Третьего дня избили мужика Никиту, а затем, дабы вину с плеч свалить, в наговорах и чародействе винят. Ночью мужик на Русь сбежал.
— Из Полоцка тоже бегут на русские земли. Залоги вертают беглецов, бросают в тюрьму и секут.
— Хочу воеводу Януша Кишку просить, чтоб увещевал иезуитов. Сил больше терпеть не хватает.
— Слушать твоих речей воевода не станет, — уверенно заметил Михнович.
— Его воля. Высказать должен. Пусть знает, что чаша каплями полнится. А есть ли у тебя вести?
— Поведаю. — Бурмистр перешел на шепот. — Получил записку от игумена Кутеинского монастыря Иоиля Труцевича. И он моей думки придерживается, что в Москву тебе надобно идти и челом бить царю Алексею Михайловичу.
Игумен Афиноген призадумался.
— Знаю, что надобно в Москву. Под лежачий камень вода не течет.
— Что же держит тебя? — осторожно спросил Михнович, зная расчетливость игумена.
— Чьим именем просить государя? Думал ли ты об этом?
— Прости, почтенный, — не стерпел Михнович. — Прошлый раз сам говорил, что именем Полоцкого, да Новолукомльского, да Могилевского монастырей. Неужто это не Белая Русь?
— Так, Белая Русь. И не только на них кончается. А Менский, а Бобруйский, а Гомельский уезды? С монастырями бы теми переписку заиметь.
— И в тех землях чернь клокочет. Этого мало?
— Будто ты уговариваешь меня, а я противлюсь, — хмыкнул игумен Афиноген. — Я не против того, чтоб государю бить челом. Ежели ты, да игумен Труцевич, да Могилевский архиепископ Бобрикович такой думки — противиться не стану. Пойду.
— Когда думаешь?
— Сейчас не выходит, — подумал Афиноген. — Зиму прождем.
— Пусть по-твоему, Будешь ли ты до весны в Полоцке, не знаю. А писать тебе об этом не осмелюсь — перехватить иезуиты могут. Потому знай: ежели ратные люди московские приблизятся к Полоцку, сидеть сложа руки не будем.
За окошком была густая ночь, и совсем мало осталось до рассвета. Михнович и Афиноген улеглись. Один и другой долго уснуть не могли, кряхтели, ворочались с боку на бок. Утром игумен Афиноген выпил кварту кислого молока. От снеди отказался. Вытирая усы и бороду, расспрашивал Михновича, принимает ли гетман от челядников челобитные, а если принимает, то передает ли их магистрату и суду или бросает в печь на растопу.
— На растопу ли нет — не знаю. Только проку от челобитных мало. Зол гетман. А теперь водвоя.
Почему зол, игумен Афиноген знал. На Украине Хмельницкий одержал в бою новую победу. Много ляхов полегло, много крови пролито. Теперь панству надо новое войско набирать, нужны арматы и порох. Игумен взял кий.
— Пойду!
Игумен подошел к просторному дому гетмана и был остановлен строгим окриком часового:
— Стой, старец! Куда идешь?
Афиноген оперся на кий.
— До ясновельможного пана гетмана Кишки.
— Чего тебе до гетмана?
— По державному делу надобно.
— Кто ты есть, что державное дело маешь?
— Игумен Воскресенского монастыря Дисны-града.
— Проходи, да не шуми.
Возле двери снова расспрашивал слуга, зачем понадобился гетман и воевода пан Кишка. И, смерив долгим взглядом игумена Афиногена, приказал:
— Жди!..
Ждал игумен долго. Уже высоко поднялось солнце и время шло к полудню. Наконец вышел слуга.
— Иди! Да не очень дури голову.
Игумен переступил порог, прошел вторую дверь и оказался в залике с большими стрельчатыми окнами и витражами. В голубых, красных и желтых стеклышках весело играло солнце. Игумен сощурил глаза и увидел перед собой гетмана. Он сидел в глубоком кожаном кресле. Голубой камзол был расстегнут. Под ним сияло белизной шелковое белье. Поверх камзола на широкой парчовой перевязи висела сабля. Застыло сухое лицо. Наконец седые усы гетмана вздрогнули.
— Что хотел?
— Игумен Воскресенского дисненского монастыря Афиноген Крыжановский…
— Вшистко едно, — прервал гетман. — Говори, зачем пришел?
— Бью челом тебе, ясновельможный, и прошу твоего заступничества. Тяжко стало жить работному люду в Дисне. — Хотел было сказать «шановное панство», но вовремя прикусил язык и поправился: — Литовские люди чинят обиды, избивают чернь, обкладывают непомерными податями…