— Не убивайся, — Небаба положил руку на плечо Шанени. — Здесь моя вина.
У Шанени полегчало на душе.
Рубанув безумного хлопа возле Северских ворот, капрал Жабицкий осадил коня, соскочил с седла и помог войту Луке Ельскому взобраться на лошадь. Руки пана войта дрожали и дважды теряли поводья. Наконец он овладел собой и пустил лошадь рысью, беспрерывно оглядываясь назад. По шляху, обгоняя пана войта, скакали рейтары. Возле леса они остановились. Придя в себя, пан войт, гневно ворочая глазами, с презрением смотрел на полковника Шварцоха.
— Разбежались, как овцы!.. Мерзкие трусливые псы!.. Ни одного гроша не получат эти негодяи!
Шварцоха терпеливо выслушал длинную тираду брани и, наконец, разжал сухие губы:
— Была засада, гер войт.
— Они шли сражаться, а не показывать спины схизматам! — терял самообладание Лука Ельский.
— Иногда, ваша светлость, проигрываются не такие сражения. — Шварцоха развел руками и снял шлем. Голова его была мокрой. По щеке к подбородку сползла и остановилась капля пота.
— Если сабли в руках трусов! — закричал пан войт, брызжа слюной.
— Я потерял тридцать отважных рейтар, — сухо заметил Шварцоха. — И если бы не они, мы не вырвались бы из этого пекла, будь оно трижды проклято!.. Мои рейтары не трусы. К их ногам бросали сабли и мушкеты отборные стрелки кардинала Ришелье!.. Это что-то да значит, гер войт!
— Но казаков они не выдержали! — злорадно рассмеялся пан Ельский. И продолжал спокойно, но резко: — Завтра здесь будет отряд стражника Мирского с пушками… Пусть твои свиньи посмотрят, как надо сражаться!
Пану войту разбили походный шатер. Он забрался в него и не выходил половину дня. Пан Лука Ельский лежал на сене, укрытый медвежьей шкурой. По телу катилась мелкая и неуемная, противная дрожь. Нет, холодно не было. Пережитое нахлынуло волной тяжелых, нерадостных мыслей. В который раз задавал себе вопрос: как мог он, опытный и отважный воин, довериться этой зловещей и предательской тишине? И доверился. И жестоко поплатился за это. Гетман Януш Радзивилл, и маршалки сейма, и, может быть, его величество король будут знать, как позорно бежал он под ударами поганых казацких сабель. Счастье лишь в том, что остался жив. Если б не капрал Жабицкий, который не вызывал ранее у пана войта большого уважения, лежал бы он сейчас на мостовой с распоротым животом. Еще не мог понять пан войт, как уцелел он от первых залпов — смердючие черкасы стреляли метко и быстро. Ни на шаг не отступало от них мужицкое быдло. А ведь он, пан Ельский, был твердо уверен в том, что казаков в городе нет. Ни один верноподданный Речи Посполитой не вышел ему навстречу и не сказал: «Засада!..» Значит, все они, холопы с бабами и детьми и работный люд, заодно с черкасами, в сговоре с ними и уничтожать надобно безжалостно одних и других…
Кто-то топтался возле шатра и прервал мысли. Пан Лука Ельский высунул голову из-под шкуры.
— Кто ходит?
Откинулся полог, и показался робкий кухар.
— Обед, ясновельможный…
— Пошел вон! — бросил войт и улегся снова.
Потом пан Ельский слыхал, как ругал рейтар полковник Шварцоха. О чем говорил Шварцоха, войт не знал, ибо по-немецки не говорил. Но слова иноземные не понравились. «Как собака лает», — подумал и поджал губы.
Встать войту все же пришлось. Чауш сообщил из-за полога, что по шляху движется войско, которое ведет пан Мирский. Войт прикусил губу. Конечно, тридцать паршивых рейтар и столько же драгун — не потеря для отряда, но позорно смотреть в глаза шановному стражнику и признаваться, что был в городе и оставил его. Мирскому, конечно, Шварцоха расскажет, как конь сбросил войта, что спас от гибели капрал Жабицкий, что казаки на городской стене хохочут, показывают войску кукиши и выставляют зады. Не так обернулось все, как хотел бы пан Лука Ельский.
Войт привесил саблю, ладонями разгладил складки на сюртуке, надел шляпу с пером и вышел из шатра. Войско приближалось. На тонконогом арабском скакуне ехал впереди стражник Мирский. Войту подвели коня. Тяжело садился в седло — болел бок, который ушиб на мостовой. Когда сел, поехал навстречу отряду. Приблизившись к Мирскому, поднял руку, выставил два пальца и улыбнулся через силу.
— Hex жые Речь!
— Hex жые!
Пан Лука Ельский испытующе посмотрел на стражника Мирского. «Нет, ему еще ничего не известно. И это к лучшему». В шатре за обедом сам рассказывал:
— Вошли в город… Я ждал засаду и приказал Шварцохе рубить схизматов… Да разве это войско? Трусы и злодеи. Ни гроша, ни одного гроша!