На площади было людно. Зарево близкого пожара освещало людей, дома, проулки. Постоял, послушал, о чем говорили черкасы. И то, что услыхал — опалило голову… Все равно заплатит пан! И хорошо заплатит… Успеть только надо… Быстрым шагом прошел площадь, свернул к костелу святого Франциска. Из костела валили клубы дыма, и внутри его бушевало пламя. Обогнув, костел огородами, прошел к Северским воротам. Улица была завалена. Перебрался через опрокинутые телеги. Неизвестно откуда выбежали два воина, наставили пики в грудь.
— Стой!
— Не шевелись! Куда идешь?
— Ведите до пана войта!
Воины присмотрелись: смерд.
— Ты кто есть?
— Скажи, Лавра… Донесение спешное…
Воины снова переглянулись и, наставив пики, повели к хате. Один караулил Лавру, второй колотил в дверь. Наконец показалась высокая фигура.
— Ваша мость, смерд просится до пана войта.
— Где этот чертов схизмат? — зевнул и зло выругался.
— Тут я! — обрадовался Лавра. Но, увидев не войта, а капрала Жабицкого, огорчился. Хотел, как приказывали, донести самому пану.
— Важные вести пану войту.
— Говори! — и снова зевнул.
— Пан просил, чтоб ему…
— Что ему, что мне — разницы нет. Пан войт спит, и будить его не стану. — Жабицкий повысил голос. — Принес вести, так не таи! — Подался вперед, слегка вытянув шею. Цепкой рукой схватил на груди сорочку и притянул Лавру к себе. — Ну!..
— Ваша вельможность, казаки уходят из города.
Сон как рукой сняло.
— Куда уходят?
— Не знаю, пане, но уходят. Через Западные ворота сегодня на зорьке.
— Через Западные?.. А не брешешь? — Капрал Жабицкий приблизился к лицу Лавры. В отблесках пожара жесткие глаза впились в мужика, и Лавра отшатнулся. — Никому не сказывал?
— Упаси господь! — рябой опустился на колени. — Через час седлать коней будут.
— Вот что, хлоп, — подумав, решил капрал. — Иди спи и никому больше ни слова. Не то — голова полетит! — капрал расстегнул сюртук, достал мешочек, долго рылся в нем, бренча деньгой. Потом сунул монету в ладонь Лавре: — На!..
Когда мужик скрылся, Жабицкий пошел в соседнюю хату. От сполохов огня в хате было светло. Капрал различил белую простыню на мягком сене. Осторожно позвал:
— Пане войт!
— Кто здесь?! — испуганно подхватился пан Лука Ельский и зашарил под подушкой. Выхватив пистоль, наставил в темень: — Кто?
— Я, ваша мость, капрал.
— Наполошил, — шумно вздохнул пан Ельский и заворочался в сене. — Чего тебе?
— Казаки будут уходить на зорьке.
Пан войт отбросил одеяло.
— Кто принес вести?
— Доподлинно стало известно, — уклончиво ответил капрал Жабицкий. — Через Западные ворота, к болотам.
— Так, так, так, — растерянно повторял пан Лука Ельский, сидя на полатях. Таких вестей он не ожидал, хотя и подумывал о том, что не будут сидеть казаки в городе и ожидать, пока их перережут, как курей. Наконец собрался с мыслями. — Мигом поднимай стражника литовского и пана Парнавского с хоругвями, Шварцоху с рейтарами. Пусть идут в засаду к воротам.
Капрал повернулся к дверям. Взволнованный вестью, пан Лука Ельский забыл прозвище капрала. Остановил его окриком:
— Эй, капрал, черт побери!.. Передай пану стражнику, чтоб живьем Небабу брал. Только живьем!
— Сам пойду, — успокоил капрал.
Пана стражника литовского Мирского капрал Жабицкий терпеть не мог. Не в меру заносчивый, гордый и самоуверенный лях. Если только захватит Небабу — наделает шуму и звону на всю Речь Посполиту. А ведь когда б не он, Жабицкий, пожалуй, сегодня ушли б казаки…
Пан стражник выслушал капрала лежа. Потом встал и, ни слова не говоря, вышел из хаты. За Мирским, сжав зубы, подался Жабицкий.
Пехота поднималась плохо. Ни пикиньеры, ни мушкетеры не могли понять, по какой надобности их заставляют выходить из хат в полночь после такого жестокого и трудного боя. Но все же выходили, с опаской поглядывая на космы пламени, что зловеще лизали ночное небо. Воинам было приказано не шуметь, не разговаривать и оружием не бренчать. Их вывели через Северские ворота и полусонных направили глухой, малопроезжей дорогой, огибая город с запада.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ