Думал о том, что многим славным черкасам привелось лечь на горячую землю Пинска. Из далекой Сечи пришли украинцы на Белую Русь. Пробивались сюда через пылающие огнем степи, чтоб помочь братам в трудный и горький час. С ними породнился навечно кровью. И если приведется Алексашке, ляжет за них без раздумья, как лег Шаненя.
Любомир обмыл в речушке рану на шее, обмотал свежей тряпицей и, увидав Алексашку, тяжело опустился рядом.
— Куда подадимся?
— Дорога теперь одна — в лес. — Любомир вздохнул. — Будем искать Гаркушу.
Где отряд Гаркуши, казаки знали понаслышке. Шли на восток солнца и были уверены, что найдут. Под Гомелем, Быховом, Речицей, Туровом так же пылали хаты и панские маентки. В деревнях слыхали о Гаркуше. Ходили среди казаков слухи о том, что под Лоевом объявился отряд атамана Кричевского. Говорили о нем разное. Одни уверяли, что Кричевского тайно послал сам гетман Януш Радзивилл, чтоб побольше собрал в отряд казаков и черни, а потом привел их в стан королевского войска. А еще: Кричевский знатный пан и прозвище его совсем другое. Иные утверждали, что рода он шляхетного, но перешел на сторону казаков и черни и верен им до конца. В это верили больше. В подтверждение вспоминали гетмана Хмеля, который также из богатого рода, знает многие языки и без толмачей говорит с греками и татарами. Казаки не сомневались: куда бы ни пришли теперь, примут с охотой. Могут податься и на Украину, в войско гетмана Хмеля. Сто сабель казацких — немалая сила. Но Гаркуша ближе всех. Ко всему с Небабой имел дружбу…
Шли рысью казацкие и мужицкие кони через безлюдные тихие веси. Ныли сердца, и не покидали грустные думы. С тоской смотрели на опустошенные деревни. Ни мужиков, ни баб, ни живности. Брошены в хатах ветхие пожитки. Не топлены печи. Гуляет осенний ветер по дворам. Люд, который покрепче на ногах, подался на Русь. Некоторые укрылись в лесах, нарыли землянок и нор, ждут, когда пройдет смутное время. А скоро ли оно пройдет — неизвестно. В Пинске погасло пламя — в других местах уже дымится. Тревожно звонят в церквях колокола. Чернь слушает этот звон с трепетным сердцем и знает, что святые отцы втайне читают молитвы и просят бога избавить от панов-униатов и еретиков. Слышит ли господь молитвы эти? Внемлет ли им?.. Должен внемлить: обильно полита кровью земля Белой Руси. Стоят свежие, гладко струганные кресты на тихих кладбищах. А конца войны не видать. Ходят слухи, что ведет король Ян-Казимир с гетманом Хмельницким переговоры о мире. Если так — погаснет пламя на черкасской земле, вернутся казаки домой. А здесь что будет? Не так просто угомонить растревоженные сердца. Не утихнет, наверно, Белая Русь…
Слипаются глаза у Алексашки. Устало качается в седле, думает о черкасах, о жестоких боях, а перед глазами грустное и тревожное, по-детски ласковое Устино лицо…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Вторую половину ночи пан Ельский спал плохо. Мучили кошмары. Несколько раз вставал, пил из кадки студеную воду и, кряхтя, ложился снова. Ворочался с боку на бок и чесался — заедали блохи или от житейских забот шел зуд по телу. Под утро уснул. И виделось пану Луке Ельскому, будто стоит он на высокой горе. Оказалось вдруг, что гора та — замок самого короля Яна-Казимира. Подходит к нему медленно ясновельможный король и говорит: «Править тебе Пинеском». Королю покорно ответил войт: «Воля твоя, ясновельможный». А тогда тот молвит: «В злате будешь, в богатстве. Не давай поводья черни… Высекай схизматов мечом, выжигай полымем…» Хотел ответить войт — не ответил: разбудил воевода Парнавский. Вошел в хату, вспотевший и красный, опустился на лавку. Озорно поблескивали глаза.
— Разбили черкасов!
— Сон в руку! — пан Лука Ельский облегченно вздохнул. Потер лицо ладонями. На дворе было тихо. — Схватили схизмата Небабу? Не ушел разбойник?
— Схватить не удалось, — зацокал с сожалением Парнавский. — Не подступиться было к нему. Двух рейтар зарубил, да еще двое легли от схизматов, что спешили к нему на выручку. Порешили его наконец.
Пан Лука Ельский начал поспешно натягивать сапоги. Пристегнув саблю, налил в келих вина, выпил его одним махом. Келих подал воеводе.