— Бушует пламя? — войт заглянул в окно.
— На убыль пошло. Ветер пропал.
— Неси хоругви в город. Чтоб неповадно было черни, карать будем волею божей, как обещано было мной в письме. — Распахнув двери, крикнул: — Коня!
Прежде чем поднимать войско, войт вел разговор со Шварцохой. Тот был хмур и недоволен. Почти все рейтары и пехота порублены казаками. А те, которые остались живы, не хотели идти в бой. Пан Лука Ельский вскипел:
— У нас уговор был, пан Шварцоха, королевской печатью скрепленный. Рушить его не смеешь!
— Доннер ветер с уговором! — коверкая немецкие и русские слова, волновался Шварцоха. — Рейтары и пехота ждут денег, которые обещал гетман Радзивилл.
— Гетман свое слово сдержит, — уверенно ответил войт. — А ты не будь подобен на татар и совестью не торгуй. Те Хмелю готовы служить и королю в один час. Смотрят, с кого больший ясыр взять, да где повыгодней.
Шварцоха скривился.
— Войско наемное, гер войт. И ты смотришь выгоду, и рейтары. Гетман Радзивилл обещал харчи, а кормит чем?.. — Шварцоха поджал губы.
— К черту, пся южка! — снова не утерпел войт. — Какие харчи надобны твоим бездельникам?!. Не жарить ли им индеек? А пожрав, они будут греть пупы у костров?!.
— Воля твоя, гер войт, — твердо ответил Шварцоха. — Рейтары уведут коней в лес.
— Добро, — согласился пан Лука Ельский. Понял: наемные рейтары — не квартяное войско. Могут повернуть оглобли. — Добавлю им по три кварты пива в день. А сейчас не в бой ведешь, а в город, из которого удрала чернь и волею божьей на рассвете полегла в болоте. Схизматов усмирять надо. Я отпишу сегодня же гетману Янушу Радзивиллу о деньгах. К вечеру прикажу выдать рейтарам по одному злотому из своей казны… Если в городе поживу найдут — ни я, ни гетман перечить не будем. Так и передай своему войску.
Войско было довольно переговорами с войтом пинским. Оно выступило через час. Следом за ним повели отряды воевода Парнавский и прибывший из-под Слуцка хорунжий Гонсевский. За ними тронулись пушкари. Кое-где город еще горел. К этому времени на всем посаде лежали угли. Выгорела Слобода и большая часть улиц, примыкавших к Лещинским воротам. Но огонь добрался вплотную к шляхетному городу. Первым домом на Васильевской горке, который лизнуло пламя, был дом пана Скочиковского. Сухой гонт вспыхнул, как солома. За крышей задымили смолистые, почти новые бревна. Затем пламя перекинулось на сараи.
Неподалеку догорали два молитвенных дома, церковь, костел Святого Франциска и ратуша, подожженная казаками перед уходом из города.
От Северских ворот, по улице, пропахшей дымом и притихшей, стегая коней, мчались рейтары. Припав к гривам, сверкая саблями, теперь они были уверены в том, что нет силы такой в городе, которая могла бы остановить их и повернуть назад. Спрятались люди по хатам и погребам, залезли на чердаки и, раздвинув солому, с замирающими сердцами смотрели на сытых коней, на сверкающие сабли, на свирепые лица под железными шлемами. Откуда и чей появился в этот час на улице босоногий мальчишка с русой головкой? Придерживая рукой широкую синюю рубашонку, перебежал дорогу и прижался к березе, с удивлением рассматривая войско. Отделился от мчащейся лавины всадник. Чиркнула сабля густой туманный воздух… Ахнули притаившиеся под крышами люди, отпрянули от щелей, прикрыв лица ладонями. А он остался лежать под березой, раскинув ручонки, уткнувшись окровавленным лицом в пожухлую траву.
За рейтарами, выставив пики, подняв алебарды и бердыши, бежала пехота и растекалась по кривом улочкам, которые пощадил огонь. Улочки сразу же наполнились детским криком и воплями баб. Врывались в хаты, насмерть кололи пиками, рубили бердышами и безжалостно добивали раненых. В сундуках и на полатях искали скарб. Брали все, что приходилось по душе.
Влетели в дом золотаря Ждана. Бабе, что была на сносях, распороли брюхо. Она тут же скончалась на полу, в страшных муках, истекая кровью. Золотарь схватил топор, но его прижали пиками к печи:
— Злато!
— Нет у меня злата, — шептал каменеющими губами Ждан.
— Показывай, где сховал!
— Нету… — твердил золотарь.
— Казакам отдал?! — глаза пикиньера выкатились, подергивались желтые впалые щеки. — Говори!
— И не было его!
— Получай!.. — сделав выпад, пикиньер вонзил острие в грудь золотаря…
Войско сразу же заняло шляхетный город. Войт Лука Ельский, не слезая с коня, объехал свой дворец и остановился у выломанной двери. Потом, не торопясь, взошел на крыльцо. В гостиной остановился. Пальцы судорожно сжали ременную плеть, а сердце застучало сильно и часто. Дворец был разорен. Окна и двери выбиты, под ногами хрустит стекло. Дорогие картины вырезаны из багетных рам и разорваны. На полу валялись клочья штор и занавесей. Со спинок дорогих кресел вырвана кожа. Везде мусор, битая посуда, утварь. И как подлая насмешка — в середине покоя мужицкий потоптанный лапоть. Спальные покои войт смотреть не стал — не хотел тревожить душу. Пощелкивая плетью по сапогу, направился к площади.