Оля боялась отца. Когда тот выпивал, становился невменяемым, буйным и агрессивным. Она перестала видеть в нем родного человека, любить и уважать, ведь на ее глазах он превращался в неадекватного монстра, способного поднять руку на дочь, напоминающую ушедшую жену, разбивающего пустые бутылки о стены и орущего матом. Она не узнавала в нем прежнего папу. Девочка жила, словно птица в клетке, из которой не могла вырваться в силу своего возраста, в состоянии постоянного страха и боли. Если бы не помощь соседей, их еда, вызовы участкового, она бы, наверно, просто не справилась со всем этим. Отец, конечно, после пьянок приходил в себя, плакал, просил прощения, обещал, что подобного не повторится, говорил, что найдет работу, но все клятвы оставались словами. Оля понимала, что потеряла обоих родителей.
Ситуация могла бы измениться, если бы внучку забрали к себе бабушка с дедушкой, но оба они были уже в преклонном возрасте и прервали отношения с сыном, когда поняли, что не могут повлиять на ситуацию. Бабушка со стороны мамы жила где-то в Сибири. Оля толком не знала точное место, но в своих снах часто бежала к ней - к размытому образу старушки в платке, чем-то напоминающей маму. Стоило ей только дотронуться до видения, как оно растворялось, отчего малышка просыпалась в слезах, что очередной раз лишь злило отца.
Службы опеки забрали девочку в детский дом после обращения в больницу. Многочисленные ушибы, сломанное ребро и глубокая психологическая травма на все оставшееся время - та малая доля страданий, которая свалилась на Олю за ее короткую жизнь. Впереди была другая, серая и непримечательная - за высоким забором приюта для сирот, еще одна надежная клетка, которая заперта на ключ, выброшенный в холодные воды Финского залива.
Ожидание - это все, что у нее было. Она ждала, что ее заберут новые родители, бабушка из Сибири или отец, который перестал пить. Все равно кто, лишь бы увидели в ней маленького, но уже человека, личность. Но вопреки мечтам никто даже не пытался рассмотреть девочку: ни работники, ни другие дети, которые, со свойственной им злостью на окружающий мир, отвоевывали себе лучшее место. Оля так не умела, но очень хотела научиться и старалась - прилежно училась, хорошо рисовала, пела с другими ребятами в хоре и даже играла в футбол. Делала все, чтобы стать еще лучше, знать еще больше, уметь и делать. Почему за время пребывания в детском доме никто не обратил на нее внимания? За что судьба не оставила ей шанса стать чьим-то любимым ребенком? Почему всегда выбирали других? Оля никогда не знала и вряд ли узнает ответы на эти вопросы, кроме банального и пустого - так сложилось. Маленькая светловолосая девочка вызывала жалость, но забывалась, стоило только выйти за двери. Взрослая одинокая девушка очутилась за пределами детского дома и шагнула в большой мир, имея за плечами только рюкзак с личными вещами и документы с адресом прежнего места жительства.
***
Весна только-только вступает в свои права, пробирая морозным воздухом до костей. И не верится, что еще какой-то месяц-два и будет настоящее тепло.
Возвращаться в комнату, где когда-то жила, Оля откровенно боится. Ей не хочется этого делать, и все же она пересиливает свой страх, потому что понимает - либо туда, либо на улицу, где сумеет в лучшем случае примкнуть к стайке бомжей. Все те же дома, только рекламы стало больше. И машин, в которых прячутся недавно проснувшиеся люди. Все тот же подъезд с облупившейся на стенах краской, надписи и запах хлорки. В квартире, где живут несколько семей, все та же обшарпанная дверь, грязный коврик под ней и несколько разных звонков сбоку. Ольга стоит перед этой дверью около пяти минут и пытается вспомнить, какой звонок от их комнаты, не может, поэтому жмет на самую нижнюю кнопку, но ей никто не открывает.
Стоит ли тревожить соседей или смириться с тем, что придется ночевать на скамье в парке? Пока Оля стоит в замешательстве и думает над тем, как поступить, дверь неожиданно открывается, и из нее выходит старушка, которая, прищурив глаза, смотрит на незнакомку.
- Че надо?
Оля понимает, что не помнит пожилую женщину, слишком много времени прошло - восемь долгих лет.
- Простите, вы не подскажете, Валерий Сиренко здесь еще живет? - ей одновременно хочется услышать «да» и «нет». А что, если он переехал? Или умер от цирроза печени? Что, если у нее больше никого не осталось?