- Ты настырная.
Ей откровенно плевать, какой Гор ее считает. Ради цели она готова и не такие слова вытерпеть. Все, что она может противопоставить - свою правду.
- Это, пожалуй, мой единственный шанс.
Ну сколько можно думать уже? Да, вся эта история - откровенный «блудняк», но ведь нельзя чего-то добиться, даже не попробовав попытаться.
- А если ничего не получится?
Белый волнуется за нее. Это открытие заставляет Олю сдержать улыбку. Сердце в груди трепыхается отчаянной птицей, пытаясь порвать грудину, колотится бешено. Пульс зашкаливает. Хочется прижать руку к груди, чтобы попытаться остановить эту «тахикардию», сдержать хотя бы немного эти удары. У нее есть шанс. Есть!
- Обиды держать не буду.
Она слушает его смех, смотрит удрученно. Пусть смеется. Когда она покинет это место, то будет смеяться вместе с ним.
- Прости, это был очень забавный ответ... Я подумаю, что можно сделать... Мне нужно немного прийти в себя после вчерашнего, жди меня вечером. Ты ведь сегодня тоже поешь?
Будто ей есть куда деваться? Нет у нее вариантов. Один появился, и то не факт, что верный.
- Пою. А еще сегодня азартные игры в подвале...
Ну что, с*чка-удача, повернешься уже лицом или так и будешь демонстрировать филейную часть? Нет, она у тебя неплохая, просто хочется уже заглянуть тебе в глаза и спросить: «Где ты шлялась так долго, тварь?».
***
От улыбки немеют скулы. Оля ненавидит собравшихся людей, но вынуждена дарить им свое внимание. Ноги будто сами носят ее по залу, от глотка игристого вина во рту кисло, хоть бы бокал не уронить, так руки дрожат.
- Добрый вечер.
- Добрый, моя милая, присаживайся рядом со мной, будешь моим талисманом. Знаешь, у нас очень интересный раунд, на кон поставлены не только деньги и материальные ценности, но и твое внимание. Как думаешь, сколько ты стоишь?
Она знает, что на нее смотрит не только Лютцеп. Все смотрят. Леонид плотояднее остальных. А Святогор... Его взгляд словно стеклянный. Неужели пьет опять? Нет, минеральная вода. Вон, как пузырьки поднимаются. Фуф... Так, может, и нет у мужчины тяги к алкоголю? Тогда что это вчера было?
- Разве я могу судить? Людям не свойственно наклеивать ценники на себя, только на других.
Оля чувствует прикосновение морщинистой руки к волосам, сдерживает желание отстраниться. Этот жест ничего общего с искренней заботой не имеет, он нужен лишь для того, чтобы показать остальным, кому принадлежит девушка.
- Вот поэтому я ее и не хочу отдавать. Штучный товар. Начнем, пожалуй.
Она сидит на обычном стуле, а ощущает себя в горящем котле преисподней. Какая же она была дура, когда предложила Белому сыграть! Не надо было этого делать! Ее ошибка. Ужасная, непозволительная ошибка, которую уже никак не исправить. Не даст никто это сделать.
Игроки поздравляют победителя, а Сиренко не сводит глаз с Гора, который поднимается из-за стола с холодностью Антарктиды в глазах и отсутствием эмоций на лице. Всем ясно, что он недоволен исходом партии. Не любит проигрывать, но умеет красиво выдерживать удары.
- Благодарю за игру, хорошего вечера.
- Не останешься? Может, попробуешь отыграться?
Белый не смотрит на Олю, а она так много могла бы сказать ему взглядом - попросить прощения, пожелать удачи и попрощаться. Не допускает мысли, что тот вернется. Рискнул уже, достаточно. Его новая попытка означала бы ее новую надежду. Но той теперь уже нет рядом. Страх поглотил бедняжку. Если не полностью, то без головы точно оставил.
- Боюсь, что мне пора. В другой раз.
Оле кажется, что все, о чем она думает, красной строкой проносится на ее лбу. Она уже было тянет руку, чтобы закрыть его, но вовремя себя останавливает.
- Вот так, моя дорогая. Я никому не позволю тебя забрать. Только если сам не захочу тебя подарить. Предлагаю вернуться в ресторан. Леонид, сыграй нам что-нибудь веселое, хочу послушать Оленьку...
Ей ничего не остается, как подняться и следовать за мужчинами. Петь? Когда в горле ком размером с галактику, на глаза наворачиваются слезы, а сердце в груди сжалось от боли в тугой клубок? Ей правда сейчас нужно петь? Ладно! Она споет! Да хоть лезгинку станцует! Она ведь артистка! Залпом допивает теплое шампанское, морщится, отставляет бокал, целый, зараза, и встает на свое место. Улыбкой можно лед крошить, не хуже бензопилы. Бросает нетерпеливый взгляд на Леонида, который внимательно следит за ее настроением, дожидается начала русской народной песни. Понеслась душа в отрыв! Куда угодно, лишь бы не чувствовать, как внутри вместо органов пепел разлетается, игнорировать то, что в ноты не попадает, плевать абсолютно. Главное, глаза, что щиплет похлеще ожогов от крапивы, не трогать, а то макияж испортится. Какие там слова дальше? Ах, да...