***
Вода в стакане исчезает как по мановению волшебной палочки, но жажду не утоляет, а лишь раздувает живот, делая его более округлым и плотным. Платье, которое весь вечер вызывало кожный зуд, прилипло к телу намертво, выступивший пот словно суперклей сработал. Глаза теперь будто не просто крапивой отхлестали, а после в них еще серной кислоты плеснули, разъедает от невыплаканных слез. Вся соль, что хотела выйти, пыталась с потом наружу прорваться. Странно, что платье еще целое.
Оля с абсолютно прямой спиной сидит за столиком хозяина, пытается внимательно слушать то, что тот говорит, вникнуть в слова, понять перспективу, возможности избежать наказания.
- Отлично поработала, Оленька. Давно не видел у тебя, как это сейчас модно говорить у молодежи, такого драйва, - Лютый допивает свой виски и смотрит в сторону Леонида. - Знаешь, а ведь я только недавно стал понимать, что в тебе нашел наш музыкант. Чтобы ты знала, он весь вечер атакует меня просьбами отдать ему. Изначально думал, что это у него просто инстинкты, а оказалось, что там и чувства присутствуют. Стоило только Святогору Ильичу появиться на горизонте, как ревность взыграла у Ленечки. Но ты знаешь, я не сержусь. Во все времена мужчины за женщин боролись. Лично я уже стар для этого, но за подобной схваткой понаблюдаю не без удовольствия.
Оля не верит в искренность Леонида, грязные, сальные взгляды тот на нее бросает, слишком сильно стремится заполучить. А с появлением конкурента так вообще всякую осторожность потерял, начал действовать еще наглее, по головам пошел. Обычно такие неосторожные действия плохо заканчиваются. Но, наверно, не сейчас.
- Во все времена выбор оставался за женщиной, а вы мне не даете его сделать.
Свобода? Нет, не слышала. Эти дама скрывается от Сиренко как от чумной.
Лютый хрипло смеется, и от этого смеха у девушки мурашки по коже бегут.
- Правильно мыслишь, Оленька. Не дам, потому что вижу по твоим чудесным глазкам, что вряд ли музыканта предпочтешь. Но знаешь что? Я могу подтолкнуть тебя к этому выбору. Заодно и посмотрю, будешь ли ты так желанна без своей красоты.
Он подзывает охранника и кивает на девушку.
- Отведи ее в комнату и немного поучи жизни, - смотрит на дно пустого бокала и добавляет чуть тише: - Не насиловать. Ей потом перепадет.
Оля пытается вырвать руку, но не имеет достаточных сил, чтобы противостоять верзиле под два метра ростом. Ольга не идет, ее буквально волокут по лестнице и втаскивают в комнату, бросают на кровать как безвольную куклу.
- Жаль, нельзя отыметь, - бубнит охранник, срывая платье и любуясь открывшимся видом. Оля стискивает на груди обрывки ткани, брыкается и кричит, чтобы ее не трогали, оставили в покое, что она ничего плохого не сделала. Только все ее слова бесполезны. Попытки убежать невозможны. Лишь случайно в какой-то момент ей удается вырваться, упав на пол, и тогда Ольга не теряет времени и подлетает к стулу, хватает отломанную ножку и стискивает ту двумя руками.
- Не подходи, - хрипит. Голос после пения и криков предает ее.
Мужчина смеется, рассматривая «оружие», ловко выбивает его из рук Сиренко и бьет ту наотмашь по лицу. Она снова падает на пол, чувствуя, как половина головы полыхает огнем, а из разбитой губы сочится кровь.
- Бойкая ...
Охранник еще какое-то время бьет лежащую в позе эмбриона девушку ногами, а затем уходит. Оля, превозмогая боль, заставляет себя подняться, стянуть обрывки платья и дойти до двери. Она поворачивает защелку замка, прекрасно понимая, что это ничем не поможет, откидывает кусок деревяшки и ложится на кровать, зарываясь головой в подушку. Соленые слезы, наконец, находят выход, пропитывают насквозь наволочку и смешиваются с кровью из ран. Оле ничего не остается, как глотать эту смесь, навсегда запоминая ее соленый вкус. Ничего, с*чка-удача, когда-нибудь ты все-таки повернешься. А в тот момент ты на собственной шкуре испытаешь, что такое, когда от тебя отворачиваются.
***
Ольга лежит на кровати, разглядывая потолок, сосредотачивая внимание на чем угодно, только не на боли, что прошивает тело насквозь. Часы показывают восемь вечера, но ей все равно на время. Апатия - последствие выброса адреналина. Шок был настолько сильным, что похож на ожог, причем нанесенный не огнем или кипятком, когда боль окатывает тебя мгновенно и потом медленно и мучительно, но все-таки отступает. Нет. Эта боль как после щелочи или кислоты, когда ты не можешь ничего сделать. Вроде бы смыл химию холодной водой, но яд уже успел проникнуть под кожу и спускается все глубже и глубже, медленно разъедает ткани, исподволь и постепенно расползается во все стороны, проникает в кровь, и интенсивность этой боли не уменьшается, как должна бы, а с каждой минутой, наоборот, становится больше. После того, что случилось вчера, она думает о том, что было бы, если бы вернулся охранник и доделал уже то, что начал. Но вместо него, открыв замок служебным ключом, в комнату входит Анжела. Ее идеальная кукольная внешность в этой ситуации смотрится комично. На лежащую в измазанной засохшей кровью постели Олю подруга не смотрит, ставит на столик чашку чая и, не оборачиваясь, говорит: