Оля достает еще одну кружку и заварочный чайник, заливает кипятком сбор трав, пододвигает сахарницу на середину стола. Привычные действия помогают сосредоточиться на разговоре.
- Пахнет чудесно, с удовольствием попробую, - берет верхний пирожок и откусывает его, прожевывает и запивает уже успевшим завариться чаем. - Вкуснятина. Вам можно было бы бизнес делать на выпечке.
Алевтина Григорьевна тихо смеется, насыпая в свою кружку сахар.
- Что ты, деточка! Какой бизнес? Это если с душой готовить, тогда будет вкусно, а для чужих людей я и стараться не буду.
Оля давится куском и подкашливает, проталкивая его в горло. Только пять минут назад она думала о том, что чужая, а теперь ест пирожки, которые ей отнюдь не предназначены.
- Я ведь тоже чужой человек, - удивленно произносит она.
Собеседница мягко улыбается.
- Нет, ты - моя соседка. Я думала, что здесь будет жить Олеся, племянница Лидочки, очень славная женщина, но не судьба. И я сначала расстроилась, а теперь даже рада, что здесь поселилась ты, мне хочется думать, что у меня могла бы быть такая чудесная внучка.
Оля чувствует, что не может врать этой милой старушке, точнее, ей придется недоговаривать, но все же хочется поделиться с ней какими-то личными вещами, ведь это невозможно с собственной бабушкой. Вместе с Гором они искали ту и смогли узнать в доме престарелых лишь дату ее смерти. Сожаление о том, что у Оли не осталось родных, кроме отца, было таким же горьким, как и те чувства, когда она уходила из квартиры, в которой когда-то жила. И все же потеря практически незнакомого человека не воспринималась так же остро, как смерть любимой мамы. А то, что известие пришло от находящегося рядом Свята, помогло смириться с ним, окончательно заставив перестать думать о том, чтобы уехать куда-нибудь одной.
- Спасибо, мне очень приятно, Алевтина Григорьевна.
- Называй меня тетя Аля, меня все в подъезде так зовут. - Пенсионерка, отпив чай, берет шоколадную конфету из стоящей на столе вазочки. - Кушай пирожки, пока теплые. Я завтра хочу на рынок пойти, там хороший творожок привозят по четвергам, наделаю ватрушек.
- Ватрушки? - вопрос и последующее признание вырываются помимо воли. - Я люблю. Только у нас в детском доме их редко делали.
- Так ты сирота? Ох, милая... Тяжело, конечно, одной... Тяжело...
Ольга не стала говорить соседке про отца. Тот, хоть и считался живым, перестал быть для нее близким и родным человеком. Кроме общей крови и жилплощади, на которую ей не претендовать, их уже ничего не связывает. В жизни так бывает - чужие люди становятся ближе родных, о которых не хочется ни думать, ни знать, ни вспоминать их. Можно очень любить человека, но при этом не терпеть находиться с ним в одной комнате. Можно ненавидеть, но улыбаться при встрече. Что касается папы, то теперь при мысли о нем у Оли возникает только ощущение пустоты. Он больше не занимает в ее сердце хоть сколько-нибудь места, теперь там ничего нет. Черная холодная дыра. Как в космосе.
- Не страшно... я почти привыкла, - тихо отвечает девушка и прячет выбившуюся прядь волос за ухо.
Оле не хочется, чтобы ее жалели, ведь не больная, не хромая и не косая. Молодая, здоровая. Сильная. Она справится со всеми трудностями, что щедро, горстями подкидывает ей судьба. Ей есть, кому позвонить и попросить помощи в случае чего, и не важно, что номер этого человека у нее единственный в списке контактов.
- А мужчина твой? - словно услышав ее мысли, спрашивает тетя Аля. - Приедет?
- Он... Нет... Не приедет, у него много важных дел и... - Ольга тушуется, придумывая «мягкую» ложь, а соседка делает неверные выводы.
- Так он женат?
- Да, женат, двое детей... Вы не считайте, что я какая-то распущенная, просто очень сильно люблю его, а он пока не может уйти из семьи. У него бизнес, семейный, все на этом завязано, нужно время, чтобы все устроить, подготовить родственников и партнеров, ну, сами понимаете, все очень непросто, - девушка хватается за эту версию, как за соломинку. Теперь не придется объяснять многие моменты, которые она не может рассказать. А еще, впервые произнеся слова о любви к Святу, Оля понимает, что эта часть ее рассказа была самая правдивая и честная. С трудом она прячет улыбку и заставляет себя сыграть раскаяние, опускает глаза, дрожащими пальцами ставит кружку на стол.
- Я примерно так и подумала, когда вас двоих увидела, между вами разве что искры не летели, а еще чувствовалось, что вы очень напряжены. Не бойся, милая. Мне нет нужды бежать к его супруге и говорить об измене. Дело житейское, если так посудить. Тебя жалко. Лишь бы не поматросил и бросил...- Алевтина Григорьевна тоже выглядит смущенной и расстроенной.