— В Лобановском лесничестве. Гон был знаменитый, даже повстречался с медведем…
— …которого вы, разумеется, уложили? — язвительно продолжил Хельмиг и добавил: — Какой это по счету у вас?
— Вы в самом деле уложили медведя? — поинтересовался кто-то, и все повернулись ко мне.
— Нет, господа, на этот раз нет. Но кое-что интересное было…
— Что же вы молчите? Рассказывайте! — раздалось хором со всех сторон.
Пришлось рассказать, как в последний раз выезжал в лес. Разумеется, о несчастье с лесничим, о своих находках — на месте его ранения и в лесном сарае — умолчал. О том же, что нашел собаку, не счел нужным скрывать.
— Вы говорите, это была лайка? — переспросил Хельмиг.
— Да, настоящая карельская лайка, умная, чуткая, выносливая.
— И что же вы со своей находкой сделали? — поинтересовался Хельмиг.
— Оставил у себя, пока не объявится хозяин, который к своему псу отнесся так жестоко, — сказал я.
Хельмиг кивнул головой:
— Мне кажется, что вы его судите слишком пристрастно. А если он искал собаку и не нашел?
— Вы правы, могли быть обстоятельства, о которых мне ничего неизвестно, — согласился я. — Но ведь когда пес попал лапой в капкан, он так отчаянно лаял, так жалобно скулил, так выл, что хозяин не мог его не услышать. Согласитесь, что при желании…
И тут в разговор вступил мой хороший знакомый, конструктор турбин инженер Карл Карлович Шервиц. Это был рослый стройный красивый сорокалетний немец со светло-каштановыми волосами и смуглым лицом. Он слыл любимцем женщин и сам был большим почитателем «слабого пола».
— Вот вы говорите, коллега, что не знаете всех обстоятельств, — сказал Шервиц. — А по мне так все ясно. Хозяин отнесся к своему черно-белому компаньону по-свински, заслужив, чтобы его отодрали за уши. И — баста! Не понимаю, почему вы, доктор, его защищаете? — обратился он к Хельмигу. Его вопрос прозвучал совсем безобидно, тем не менее я не понял, почему инженер придает такое значение тому, что Хельмиг оправдывает неизвестного охотника.
— Что это на вас такое напало, коллега? — вежливо улыбнулся Хельмиг.
— Боже мой, — взмахнул руками Шервиц. — Ведь я же конструктор, это моя профессия. Ищу лучшие конструктивные решения турбин, даже во сне их вижу. Мой долг — учитывать все, в том числе и пока неизвестные факторы. Даже если дело касается не только турбин…
— Достаточно, — засмеялся Хельмиг, — оставайтесь лучше при своих турбинах.
— Почему же? Весьма поучительно разгадывать загадки, пусть речь идет о какой-то собаке, а не о внезапном снижении коэффициентов… — начал возражать инженер, но не договорил, потому что Хельмиг закурил трубку и выпустил густое облако дыма.
— Считаю эту дымовую завесу агрессивной акцией и капитулирую, — закашлялся Шервиц, разгоняя дым рукой. — Я ведь некурящий.
Присутствующие засмеялись. Мне манера инженера вести разговор не понравилась. Я встал и направился к выходу, рассчитывая уйти незаметно.
— Домой собрались? — раздалось за спиною. Это был Карл Карлович. — Подождали бы минутку. Ваша собачья история меня заинтересовала… У себя дома, в Аугсбурге, я был председателем общества защиты животных. Ненавижу людей, которые держат зверей и не заботятся о них.
— Послушайте, дружище, — сказал я, — хоть я с вами и согласен, но мне кажется, что вы не имеете права задевать тех, кто с подобными людьми не имеет ничего общего.
— Да вы не знаете, что мне известно, — грохнул Шервиц и хотел еще что-то добавить, но оглянулся, потому что за нами раздались шаги. Это был Хельмиг, и Шервиц лишь безнадежно махнул рукой.
Пока я соображал, как ответить, чтобы скрыть впечатление, произведенное на меня откровением инженера, около нас уже вырос Хельмиг.
— Никак вы уже собрались домой, господа? Вот беда… А я думал, мы посидим за рюмкой доброго вина.
— Исключено, — возразил я. — В другое время с удовольствием выпьем бутылочку кавказского, а сегодня не могу. Тороплюсь.
— О, понимаю, вас ждет супруга?
— Вот именно. Она в театре, обещал ее встретить.
— Тогда, надеюсь, я могу рассчитывать на ваше общество, инженер? — обратился он к Шервицу.
— Меня ждет одна знакомая, а по отношению к женщинам я обязателен, — был ответ.
Стали прощаться, но Хельмиг заявил, что в таком случае он тоже не останется и пойдет с нами.
По пути доктор Хельмиг все время болтал, зато Шервиц молчал и не дал ни малейшего повода продолжить наш прежний разговор. Он быстро распрощался, повернув в соседнюю улицу. Хельмиг проводил меня к самому театру.