Врач подтвердил: вынесет и добавил, что через неделю больного вообще можно выписать из больницы.
— На каком основании вы хотите меня арестовать? — напустился Хельмиг на Курилова, но в его голосе уже чувствовался страх. Он вел себя вызывающе и тем не менее надеялся, что не все потеряно.
— На основании шпионской деятельности в пользу третьего рейха.
— Это еще нужно доказать! Я обращусь за помощью к нашему консулу, и вы ответите за насилие над иностранным гражданином, — снова взорвался Хельмиг.
— Господин консул не сможет помешать расследованию, об этом вы бы должны знать… Разумеется, мы сообщим, что он может не ждать вас на очередном «пивном» вечере, поскольку вы арестованы, — спокойно сказал Курилов.
Врач спросил, нужно ли подготовиться к отправке в тюремную больницу, и когда Курилов кивнул, удалился.
Хельмиг затих, губы у него задрожали, веки задергались, он закрыл лицо ладонями. Через несколько мгновений, словно приняв решение, резко оторвал руки и тоскливо проговорил:
— Господин Курилов…
Филипп Филиппович обернулся и молча посмотрел на Хельмига. Во взгляде Курилова не было ни ненависти, ни угрозы — только спокойствие и уверенность. Тогда Хельмиг решился:
— Господин Курилов, не мог бы я все-таки остаться здесь?
— Не исключаю такой возможности. Но при одном условии — вы должны ответить на мои вопросы.
— Что вы хотите знать? — тихо спросил Хельмиг.
— Почему, куда и с чем уехала Хельми Карлсон?
Хельмиг тяжело вздохнул, вытер лоб рукой и не без колебаний начал:
— Хельми — моя приятельница, вы, очевидно, понимаете, мне не хотелось бы ей повредить…
— Заверяю вас: что бы вы о ней ни сказали, ей это никак не повредит.
Хельмиг радостно воскликнул:
— Так она уже в Финляндии?
— А у вас были основания в этом сомневаться?
— В известной мере, да, — признался Хельмиг.
— Говорите точнее, — настаивал Курилов.
— У нее не было выездной визы…
— Она хотела перейти границу нелегально? Хельмиг кивнул.
— Почему же она избрала незаконный способ? Ведь у нее был шведский паспорт, она вполне могла попросить визу на выезд из СССР.
— У нее были свои основания, — сказал Хельмиг и, помолчав, добавил: — она хотела избежать таможенного осмотра на границе.
— Что же она везла контрабандой?
— Драгоценности, — вынужден был признаться Хельмиг.
— Те, что без ведома Блохина вы присвоили в тайнике лесного сарая в Лобанове? — быстро спросил Курилов.
Хельмиг во всю раскрыл рот, его лицо снова выражало ужас, он хрипло спросил:
— Кто вам это сказал?..
Курилов усмехнулся.
— Вы слишком любопытны, Хельмиг. Достаточно и того, что об этом знаем мы… А теперь вспомните все, обдумайте каждое слово, от этого очень много зависит: кто, кроме вас, знал о поездке Карлсон?
— Думаю, что никто.
— Вы или ошибаетесь, или не говорите правды.
— Никому я даже словом не обмолвился. Это и понятно, ведь… — и Хельмиг сник.
— Понимаю: вы хотели тайно увезти драгоценности, на которые зарились и другие. Но они тоже не спали…
— Боже, боже, что вы говорите?
— Бог с этими делами не имеет ничего общего, — сказал Курилов и добавил: — кто вас тут еще навещал?
Хельмиг не отвечал. Он протянул к Курилову трясущуюся руку и умоляюще сказал:
— Пожалуйста, прошу вас, ответьте: удалось Хельми добраться до Финляндии?
— Не удалось.
— Что же с ней случилось? Скажите, пожалуйста, скажите…
— Плохое случилось, очень плохое. Хельмиг прошептал:
— Она арестована?
Курилов мотнул головой и просто сказал:
— Случилось нечто худшее — она мертва.
— Это неправда, нет, нет, это не может быть правдой! — отчаянно воскликнул Хельмиг и замахал руками.
Курилов молча вынул из портфеля медицинское заключение о смерти. Хельмиг впился в него глазами, дотом закрыл лицо и простонал:
— Я… Я в этом виноват!
Через несколько минут он выпрямился и прохрипел:
— Кто ее убил? Или… застрелили при переходе границы?
— Она была убита и ограблена в поезде.
— В поезде? Ах, мерзавцы…
— Кто именно? — прервал его Курилов. — Назовите их!
— Блохин, только Блохин мог это сделать, — казалось, Хельмиг вот-вот заплачет.
— Послушайте, Хельмиг, вы бы сделали доброе дело, если бы сказали все. Сам Блохин не мог совершить этого убийства. У него должны быть помощники.
Лицо Хельмига исказилось болезненной гримасой. Он начал сквозь зубы, а потом дошел до истерики: