Хельмиг ненадолго замолчал, облизал пересохшие губы и, выпив воды, продолжал:
— Я был столь неосторожен, что оставил эти драгоценности в своей квартире. Правда, я их хорошо запрятал, но вы знаете наших людей: они найдут иголку в стоге сена. Когда я в больнице пришел в себя, моей первой заботой было увезти клад. Благодаря любезности здешнего персонала мне удалось связаться с Хельми, которой я это и поручил. Однако неожиданно у меня появился фон Лотнер. В деятельности нашей группы…
— Вы имеете в виду разведывательную деятельность? — прервал его Курилов.
— Скажем так: информационную, это звучит лучше, не правда ли?
— Дело не в названии, а в сути, — быстро сказал Курилов. — Продолжайте!
Хельмиг нервно вытер пот на лбу, снова облизал высохшие губы:
— Фон Лотнер, как обычно, был краток. Он ради проформы поинтересовался состоянием моего здоровья и, не дождавшись ответа, обрушился на меня с бранью. Во-первых, я не подчинился приказу не ехать на охоту, во-вторых, присвоил клад, который следует передать рейху. Это, конечно, была наглая ложь, потому что тогда ночью Блохин вне себя от злости проговорился, что я украл его семейное и церковное имущество, которое ему удалось сохранить от Советов. А тут вдруг оказывается, что клад принадлежит немецкому рейху! Нет, сказал я, не считайте меня дурачком, господин Лотнер. Вы хотите сами вместе с Шеллнером присвоить драгоценности. Их в подвале еще осталось много, можете сами взять. Блохин, возможно, вас благословит на это святое дело. Лотнер проклял меня и ушел, не забыв пообещать со мной рассчитаться. О, в этом я не сомневался и решил, как только смогу, покинуть СССР, перебраться сначала в Финляндию, потом в Швецию.
Я очень боялся за драгоценности, Лотнер и Шеллнер вполне были способны выманить их у Хельми. Они не спускали с нее глаз, выследив, что она часто ко мне приходит. Однажды ее навестил Бушер. Он работает здесь, в Ленинграде, на судостроительном заводе. Я его знаю очень поверхностно… Придя к ней, он, между прочим, вел речь обо мне и предупредил, чтобы она со мной или самостоятельно ни в какие комбинации не входила, потому что я попал к Лотнеру в «черный список». Хельми это испугало, а я посоветовал ей потихоньку исчезнуть. Просить визу на выезд из СССР было бессмысленно, потому что на границе наверняка бы обнаружили драгоценности. Оставался лишь путь нелегальный. Ну, что ж, скажу вам и то, что у Хельми есть знакомые в Карелии и в Финляндии, в Хельсинки у нее сестра. Они должны были ей помочь. Конечно, это было рискованно, но в определенных ситуациях человек решается на все… Можно, я не буду продолжать? Мне бы не хотелось помочь ее друзьям познакомиться с окнами за решеткой… Курилов усмехнулся.
— Вы очень внимательны к своим помощникам.
— Спасибо за признание, — сказал Хельмиг. — До смерти себе не прощу, что я Хельми… подверг опасности! Она согласилась, тем более что дальнейшую жизнь мы решили продолжать вместе. Ее знакомство с Шервицем было лишь случайным эпизодом…
— Когда она разошлась с Шервицем? — быстро спросил Курилов.
— Сразу же после несчастного случая на охоте в Лобанове…
— Почему же так быстро? Ведь у нее были и другие любовники.
Хельмиг поколебался, прежде чем ответить:
— Я давно за ней ухаживал. Между нами была нежная дружба. Она поняла, что должна принадлежать мне.
— Но для этого требовался определенный повод? Лицо Хельмига стало напряженным.
— Не знаю, но так уж… — вынужденно начал он и остановился на полуфразе.
— Послушайте, Хельмиг, ведь мы кое-что знаем, как вы, очевидно, заметили…
— Что? — залпом выкрикнул Хельмиг.
Курилов усмехнулся, но тотчас же посерьезнел и коротко сказал:
— Как обстояли дела с той пряжкой? Хельмиг вздохнул:
— Ах, да, та пряжка! Вы удивляетесь, что Хельми не хотела предать Блохина. Но ведь тем самым она выдала бы и меня. Шервиц вел себя с ней так грубо, хотел овладеть ею насильно. Она начала его ненавидеть… — И совсем тихо добавил: — Она спасла меня… И меня, только меня и любила…
— Ну, а все-таки, как с пряжкой? — Курилов ждал ответа, но Хельмиг, охваченный своими чувствами, добавил:
— Да, мы хотели в Швеции пожениться! Хотели, хотели… — повторил он почти шепотом и уронил голову.