Настали новые времена, «железный занавес» упал, преступность становилась интернациональной. Скрываясь от правоохранителей, российские бандиты нередко уезжали за рубеж или отправлялись туда на отдых, где вступали в контакты с местными. И от них узнали, что там общак не лежит мертвым грузом, а давно помещен в банки, где приносит изрядные проценты.
Молодые и более продвинутые решили перенять этот опыт и рубить бабки, не отходя от кассы, но старшие воспротивились. Мол, банк может лопнуть, а его хранилища обыщут менты — и, как говорят, гуляй, Вася. Свои же тайные места более надежные.
Вот и встал на сходке этот вопрос.
Первым по нему высказался седой, осадивший Басмача, смотритель общака европейской части страны, от Москвы до Урала. Кличку он имел Грач и был вором старой закалки. От активных дел отошел, но имел безупречную репутацию, почему и занимался столь важным делом.
— Все это лабуда, — сказал он, блеснув золотой фиксой. — Наплевать и забыть. Так берегли общак наши деды, так должны и мы. А заморская шелупонь не указ, когда они еще по деревьям скакали, на Руси уже был Соловей-разбойник.
— Га-га-га! — загоготали сразу несколько авторитетов.
— Не скажи, — подождав, когда стихнет смех, заявил сидевший напротив, лет тридцати, законник Дока. — Наше бабло лежит абы как, а ихнее работает.
— С работы кони дохнут, Юрок, — наклонился вперед Грач. — Так что лучше не баклань и слушай старших.
Разгорелись жаркие дебаты. Одна часть сходки была за опыт зарубежных коллег, вторая против. В итоге приняли решение: общак ни в какой бизнес не вкладывать, все оставить по-старому.
Осталось рассмотреть последний вопрос, для чего охрана впустила в зал нового человека. Это был угрюмого вида жилистый парень с квадратным подбородком.
— Присаживайся, Боксер, — указал рукой Дед Хасан на поставленный перед сходкой стул.
Тот пружинистым шагом прошел в центр, уселся и уставился в пространство.
— Кто рекомендует? — обратился к ворам Могила.
— Я, — приподнял руку один, по кличке Кумпол.
— Рассказывай.
— Боксер — правильный вор, чтит наш закон и имеет две ходки. Его братва исправно платит в общак, так что достоин короноваться.
— Вторая рекомендация? — поинтересовался один из сидевших за столом законников.
— Из последней зоны, где Боксер тянул срок, пришла малява от Луки, — неторопливо сказал Колючий. — Вел там себя достойно, в актив не входил, был в отрицалове.
— Может, у кого есть предъявы? — оглядел сходку Могила. Их не оказалось. Тогда самый старый из воров, Грач, торжественно объявил Боксера коронованным и дал наказ чтить воровской закон. На что тот, встав, ответил клятвой.
— Хиляй к нам, — сделал радушный жест Дед Хасан, и Боксер переместился туда вместе со стулом.
— Ну что? — откинулся на спинку своего Могила. — Толковище окончено, прошу участников подкрепиться, чем бог послал.
Все встали и, соблюдая очередность, вышли из зала, направившись по мягкому паласу коридора на открытую веранду. Она тянулась вдоль тыльной части ресторана с видом на сосновый бор, в котором звонко рассыпал дробь дятел.
— Ну, прям как у Репина, «Утро в лесу», — сказал кто-то из авторитетов.
— Какого Репина? Шишкина, тундра, — поправил второй. Слышавшие рассмеялись, а потом все расселись за накрытые столы (каждый на четверых) с холодными закусками и бодрящими напитками. Для начала помянули безвременно усопших, затем выпили за присутствующих, а когда официанты разнесли горячее, возникли разговоры по интересам. Одни вспоминали былые дела и корешей, тянувших срок в зонах, другие бардак в стране, который всем был на руку.
Когда блюда переменили, к столику, за которым сидели Могила с Дедом Хасаном, Грач и еще один законник, подошел человек из охраны, наклонившись, что-то сообщил. Те благосклонно кивнули, страж удалился, а спустя пару минут на веранде возник рослый полноватый человек в светлом костюме и очках в сопровождении еще нескольких, встреченный одобрительным гулом.
— Мир вашему дому, — приложил он к груди руку, группа поднялась на невысокую эстраду. Там, на штанге, висел микрофон, блестели синтезатор с гитарами и ударная установка. Сопровождавшие, взяв инструменты, заняли свои места, а рослый выдернул из держателя микрофон. В воздухе возник негромкий, со звуками флейты проигрыш, а за ним неспешный речитатив: