В этот же вечер Токто с Потой пошли к отцу Онаги, Пачи Гейкер. Пачи выглядел молодо, голова черная без единого седого волоса, лицо гладкое, только лоб морщится, как волны на озере.
— Вот неожиданные гости, не было их в стойбище, да вдруг, как на крыльях, прилетели, — смеялся Пачи, усаживая гостей на пары. Онага, пунцовая от смущения, подала трубки.
— Токто, ты на охоте был? — спросил Пачи.
— Везде побыл, и поохотился на Хоткопчи, и съездил в Болонь, — ответил Токто.
— Будто на крыльях летаешь — сегодня здесь, завтра за семью реками, за семью горами, как в сказке. Тебя, Пота, я уже не спрашиваю, знаю. Токто, какие новости в Болони?
— Да все вроде бы живы и здоровы. Малмыжский торговец просит рыбаков ловить кету и сдавать ему. Говорит, хорошие деньги будет платить. Наше дело ловить, а солить он сам будет.
— Если хорошая будет кета, почему бы не ловить ему, — сказал Пачи. — Лучше бы вместо денег мукой, крупой, материей расплачивался. Это понятней.
— Он может и мукой, крупой расплачиваться, а кто, если захочет денег, тому деньгами.
Гости и хозяин дома долго говорили на эту тему. Токто будто позабыл цель своего прихода. Подали столик, поставили уху из свежего сазана, сверху посыпали сушеной черемшой, и приятный запах защекотал нос, вызывая слюну. Токто вытащил из-за пазухи бутылку водки.
— Да-а, это не простые гости, — сказал Пачи.
Подали медный хо, куда перелили водку, и поставили подогревать.
Выпили по первой чашечке.
— Какая бы эта водка не была, деловая или не деловая, выпью, давно не пробовал ее, — сказал Пачи и выпил вторую чашечку.
— Как тебе сказать, — подхватил тут же Пота, — водку сейчас запретили продавать, ее трудно достать, потому она стала теперь вдвое дороже. Но с хорошими друзьями почему бы не выпить просто так, без никакого дела?
— С друзьями всегда можно выпить, — сказал Пачи.
— Мы к тебе зашли, как к другу, но я навру, если скажу, что у нас нет дела к тебе. Есть у нас дело, и это дело большое, важное для нас, да и для тебя тоже.
«Пота умеет ловко говорить», — подумал Токто.
— Все дела важные, — сказал Пачи, у которого уже закружилась голова от двух чашечек подогретой водки.
— Да, ты прав, Пачи, неважных дел не бывает, — продолжал Пота. — Ты знаешь, я ездил хоронить отца, умер человек из нашего народа, значит, вместо него должен появиться другой, иначе не останется на земле нанайского народа.
«Ишь ты, откуда начал», — подумал Токто.
— А продолжить нас могут только молодые сильные люди. Твоя дочь красива, молода, но наш сын тоже не последний человек, охотник удачливый, рыбак ловкий. Хорошая вышла бы пара, Пачи, на заглядение всем, на зависть другим родителям.
Пачи опустил голову, он давно понял, зачем пришли Токто с Потой, и ему хотелось, как можно дольше оттянуть этот грустный для него разговор. Но вот слова сказаны, они ждут ответа. Что ответит им Пачи? Ему хочется плакать, пролить слезу, как слабая женщина, может, тогда станет легче на душе? Как сказать слово против своей воли? Пачи сейчас бы отдал дочь за сына Токто, он посчитал бы счастьем породниться с этим храбрым человеком, но должен отказать ему.
— Зря я выпил вашу водку, — тихо сказал Пачи. — Совсем зря.
Токто с Потой насторожились, у обоих мелькнуло: «Неужели откажет?»
— Если есть эндури, он должен видеть, я хочу породниться с Токто. Очень хочу, — медленно говорил Пачи. — Для меня, неудачливого охотника, большая честь, что сам Токто, победитель всех хозяев рек, ключей, тайги просит в жены своему сыну мою дочь. Если бы мы были так прозорливы, видели бы на десятки лет вперед, я бы тогда отказался от брака своей дочери с сыном моего друга. Но брак скреплен, водка выпита, слова даны, и теперь мы опутаны крепкой веревкой.
Пачи говорил, а в голове его роились воспоминания прошлого. Стремительный Амур, стойбище Туссер, обваливающие берега и друг его детства Аями Оненко. Ясный солнечный день, плеск тяжелой глины о воду, брызги, пена, черная голова Аями стремительно понеслась вниз по течению. Какое-то мгновение раздумывал Пачи, потом прыгнул с обрыва, схватил уже тонущего друга за волосы и выплыл на берег. Аями наглотался воды, его долго рвало, потом он отлежался, и друзья вернулись в стойбище. И никто не узнал, как тонул Аями. Тогда и была скреплена эта дружба.
— Токто, друг мой, не обижайся, сердце обливается кровью, но я против своей воли должен отказать твоему сыну, — с этими словами Пачи вышел на улицу и вернулся с маленьким жбаном.