«Надо было все же свозить ее к доктору Харапаю», — думает Пиапон и вспоминает Оненко Аями, который приезжал на большой лодке с десятью гребцами сватать Миру. Только после отъезда свадебной лодки Пиапон узнал, что Аями ездил в Джуен за засватанной еще в детстве невестой и отказался от нее по какой-то неизвестной причине.
— Дочь моя младшая — невеста, — сказал Пиапон, когда Аями пришел к нему сватать Миру. — Но ты, Аями, но удивляйся, но я решил дочь отдать только по ее согласию.
— Впервые слышу, чтобы отец спрашивал согласия дочери…
— Спрашиваю, потому что не хочу ей плохой жизни. Выйдет замуж по своему желанию и будет несчастлива — сама виновата, меня не будет обвинять.
— Если отец слушается дочери, выходит, он ниже ее.
— Ты можешь так думать, но я совсем по-другому думаю.
Мира отказалась выходить замуж за сына Аями Оненко. Это был четвертый жених, которому она отказала.
«Почему она всем отказывает? — гадал Пиапон. — Может, крепко любит кого? Наверно, любит. Бодери тоже любила меня, она хотела стать моей женой».
— Дедушка, — перебил размышления Пиапона Богдан. — Сколько на свете чудес бывает, а мы ничего не знаем.
— До, мало знаем.
— Вот мы сидим, снег нам мешает охотиться. А на свете есть земли, где совсем не выпадает снега. Ну, ни столечко! Люди всю жизнь живут и не видят снега.
— Как без снега можно жить? — удивился Пиапон.
— Живут. Там всегда лето, деревья всегда зеленые, цветы все время цветут. Люди ходят голые.
— Это хорошо, шкур не надо добывать, на одежду не требуется зарабатывать.
— Растут всякие съедобные ягоды, некоторые такие большие, с мою голову.
Пиапон представил голубику, смородину, черемуху и яблочки с голову Богдана и усмехнулся:
— Слишком большие.
— Ничего удивительного. Если там нет зимы, лето все время, а они растут да растут, то, конечно, могут вырасти с мою голову или еще больше. Смотри, какие диковинные звери там водятся, — Богдан подвинулся к Пиапону и стал показывать картинки. — Это лев, самый сильный зверь. А это слоны, самые крупные звери. Это обезьяны.
Пиапон смотрел на изображения зверей, действительно они были диковинны, необычны для его охотничьего глаза. Он впервые увидел обезьян, которые совсем не водятся на Амуре, но название их есть в нанайском языке.
— А это жирафы, самые длинношеие животные.
— Да, вот это шея! — удивленно воскликнул Пиапон. — Он, наверно, через самые высокие кедры может выглянуть.
— На такой земле чего не жить, все само растет, до зверей шаг шагнул — и встретил. Я бы тоже там согласился жить, — вдруг заговорил зять Пиапона.
Богдан удивленно уставился на него.
— Там сильно жарко, — сказал он. — Много хищных зверей, змей всяких много, там даже от укусов мух можно умереть.
— Это что, все в книге написано, что ли? — недоверчиво спросил зять Пиапона.
— Да, здесь написано.
— Я бы, пожалуй, не стал на той земле жить, — задумчиво проговорил Пиапон. — Там нет снега, льда, нет холода. А я без холода не смогу жить, потому что жара расслабляет меня, делает вялым, а вялый охотник — это не охотник. Нет, без морозов, без Амура, тайги — нельзя жить. Я бы не смог!
— Есть еще земля, где кругом песок да песок, — продолжал Богдан. — Куда ни пойдешь, кругом песок. Ветер задует, песок весь поднимается, дышать нечем.
— Как же там люди живут?
— Живут. Воду проведут, и на песке начинают расти деревья. Смотри, дедушка, вот этот зверь живет там, верблюд называется. Видишь, какие у него смешные горбы? За счет этих горбов верблюд может много дней не есть, не пить.
— О-е-е, каких только зверей нет на свете! Худеет, наверно?
— Горб худеет, а он сам ничего, живет.
Теперь даже молчаливый, бесстрастный зять Пиапона пересел к Богдану и рассматривал двухгорбого верблюда.
«Да, тысячу раз прав Павел, книги — умные друзья», — подумал Пиапон.
— А в других книгах, что оставил тебе учитель, — наверное много интересного, — поинтересовался он.
— Должно быть.
— А может, меня научишь читать?
— Это трудно, дедушка, я ведь не учитель.
— Ты показывай, я попытаюсь запомнить.