Охотники долго и весело чаевничали, потом ели, основательно, досыта, чтобы назавтра утром похлестать чайку и отправиться в путь и не есть целый день, если не будет какой оказии.
После ужина Полокто вышел проверить сани, лошадь. Гнедко стоял боком к саням и не ел сено, наброшенное на ящики и мешковину. Узнав хозяина, он жалобно заржал.
— Почему сено не жуешь? А? Сыт, что ли? Жри, жри, — Полокто похлопал Гнедко по шелковистой спине. — Пить хочешь? Напился уже, хватит.
К нему подошел один из часовых.
— Понимай его? — спросил часовой.
— Да, да. Хоросо.
— Оне такие, к любому языку привычные. Чего не жрешь сено? Вон, смотри, все соседи хрустят. Жри, работы много назавтра. Глянь, боится, что ли? Чего боишься, глупый?
Полокто вошел в дом, сказал Бимби, что Гнедко не ест сено, как бы не заболел. Охотники подбросили дрова в печи и улеглись на полу, договорившись, что первый проснувшийся должен подбрасывать дрова, чтобы всю ночь тепло не уходило из дома. Утром возчики проснулись до рассвета, лежали, переговаривались и наслаждались теплом.
— Топи печь, чтобы железная дверца стала красной, — смеялся Бимби. — Чего дрова жалеть? Дрова белых.
Рассвело. Мутные окна посерели, пропуская скупой свет. Становилось все светлее и светлее.
Полокто вышел проверить Гнедко. Лошадь, как и вечером, стояла боком к саням и испуганно заржала, увидев хозяина. К сену она не притрагивалась. Полокто смахнул со спины иней.
— Что с тобой, Гнедко? Не заболел ты?
Гнедко опять заржал, испуганно косясь на сани.
— Гнедко совсем не ел, — сообщил Полокто возчикам. — Что с ним может быть?
— Надо русским показать, они все понимают, — сказал Бимби.
Охотники сели чаевничать. Вошел белогвардеец с усами, с шашкой и с нагайкой в правой руке.
— Поднялись? Ох и вонь у вас! Чем это от вас так прет? Через час выезжаем, — сказал он, поморщил нос, подвигал усами, будто птичьими крыльями, и вышел.
— Говорит, от нас воняет, — переводил Бимби друзьям слова белогвардейца. — Чем это от нас воняет? Просто, наверно, маленько рыбой пахнет.
— От него от самого воняет, — сказал болонец. — Вонючий пес!
— Со сколькими русскими я ни встречался, даже доктор Харапай был у меня, грамотный-преграмотный человек из Хабаровска был у меня, но никто не сказал, что от меня воняет, — сказал Бимби. — А этот белый сказал.
— Белый он, богатый, нас за людей не считает!
Глубоко оскорбленные охотники еще долго перемывали кости белогвардейца. Когда успокоились, кто-то спросил:
— Этот пес с шашкой, наверно, с плетью в руках спит?
— Может, и с плетью спит.
— Красных боится.
Охотники стали собираться. Бимби с Полокто пошли к русским возчикам. Бимби разыскал одного малмыжца и привел к Гнедко. Малмыжец долго осматривал лошадь и сказал, что она здоровая, и нечего за нее беспокоиться. Полокто облегченно вздохнул, похлопал Гнедко по крупу. Маленькое желтое солнце выглянуло из-за сопок, и поступила команда запрягать лошадей.
— Боится, гад, красных, — говорил Бимби, затягивая супонь. — Вот почему выезжает, когда солнце начинает прожигать ему зад.
— Красные да красные, ты этих красных когда видел? — спросил Полокто.
— Нет, не видел.
— Чего тогда говорить про них?
— Они почему-то мне по душе.
Полокто сел на сено, не съеденное лошадью. Мягко. Гнедко все косил на него и изредка ржал. Первые сани стронулись с места и начали спускаться на амурский лед. Спускались не по очень крутому склону, но многие лошади застоялись за ночь, подгоняемые тяжелыми санями, пускались вскачь. Полокто придерживал Гнедко, и жеребец слушался хозяина. Но вдруг над головой Полокто заржала лошадь, раздался треск разламываемого дерева, сани под Полокто круто повернулись боком, и он полетел с ящиков на твердую растоптанную дорогу. Полокто почувствовал боль в левой руке, которой ударился, хотел приподняться, но тут на него скатилась мешковина и прижала к снегу. Громко заржали лошади, кричали возчики. Полокто столкнул с себя тяжелую мешковину и сел. К нему подбежали спутники, подняли на ноги.
— Не ушибся? Ничего не болит? — тревожно спрашивал Бимби.
— Это я виноват, не удержал свою лошадь, — сознался болонец.
Подошли малмыжские возчики, тоже ощупывали Полокто, спрашивали, не ушибся ли он.
Подъехал белогвардеец на лошади.
— Чего рассыпал казенное имущество?! — гаркнул он.
— Он не виноват, — ответил малмыжец. — Ваше благородие, это лошади шибко норовистые, а у них опыта нету.