Хорхой разделал уток и положил их в котел.
— В этом котле, к этим уткам, знаешь, чего не хватает? — спросил Богдан.
— Крупы, — ответил Хорхой.
— Нет.
— Лапши.
— Нет. Картошки.
Солнце опустилось за синими сопками, и в наступивших сумерках отчетливее, грознее доносился грохот с Амура. Сейчас, должно быть, подошли тяжелые льды с верховьев, за ночь они проплывут, и утром рыбаки закинут сеть.
Утки сварились. Хорхой молча разлил по мискам отвар, цепляя острием палочки, вытаскивал утятину.
Юноши опорожнили миски, обсосали косточки и стали пить чай. Пили неторопливо, обстоятельно. Богдан разговорился, он говорил и за себя, и за Хорхоя.
— Что-то происходит на земле, Хорхой. Была война, долгая война. Потом уничтожили царя. Говорят, теперь власть в руках рабочих, простых людей. Ленин во главе власти. А год назад управляющий Саньки говорил, что Ленин какой-то немецкий шпион, — последние слова Богдан сказал по-русски, он до сих пор не понимал смысла этих слов. — Теперь простые люди уничтожают белых. Это война или не война? Вот мы с тобой идем к богатому Американу и говорим: «Отдай свое богатство всем бедным». А он не хочет отдавать, он берет ружье и стреляет в нас. Мы тоже с ружьями…
— У тебя пороха и свинца нет, — сказал Хорхой.
— Для Американа найдем, — ответил Богдан и продолжал: — Если он выстрелит, мы тоже выстрелим. Верно? Это война или не война, я тебя спрашиваю?
— Кто его знает.
— Я думаю, это война, если люди друг в друга стреляют.
Костер дышал жаром, обогревал руки, грудь, лица юношей, но спину их прихватывал вечерний холод. Стало совсем темно, звезды высыпали на темном небе. Еще явственней доносился грохот с Амура. Молодые рыбаки улеглись на нарах в землянке и будто провалились куда-то в преисподню. Ни один из них перед сном не подумал о страшном ледоходе на Амуре, не вспомнил о лодке, которую оставили на берегу. Беспечность молодости!
Первым утром проснулся Богдан, его разбудил неясный шум, казалось, разбушевавшийся Амур, как в сказке, перенесся из своего русла сюда, к тихому заливу.
В маленькое единственное оконце землянки пробился блеклый свет. Богдан открыл дверь, и сердце его замерло от увиденного — весь залив был взгроможден льдами, высоко поднялась вода, и льдины, обгоняя друг друга, стремительно неслись в глубь залива, на затопляемые луга. Там, где стояла лодка, бежали льды.
— Хорхой! Хорхой! — закричал Богдан не своим голосом. — Лодку унесло! Слышишь, лодку унесло! Вставай! Вставай!
Хорхой соскочил с нар, подбежал к дверям и замер от удивления, он впервые увидел, чтобы льдины неслись в обратную сторону, против течения.
— Это ты, ты виноват! Зачем было пальцем тыкать на лед! Пусть плыли бы, зачем тыкать?! Этот лед возвращается, чтобы убить тебя. Я не хочу умирать с тобой! Не хочу!
Богдан только теперь вспомнил вчерашнюю шалость, когда ошалевший от весеннего солнца, воздуха, он тыкал пальцем в плывущие льдины. Вспомнив это, он затрясся в страхе и опустился на порог, потому что ноги уже не держали его.
«Неужели это смерть?» — думал он, глядя, как на глазах поднимается вода в заливе, как спешат льды в глубь залива и дальше — в большое озеро.
Вода все выше и выше поднималась, подбиралась к порогу землянки. Белые, голубые, зеленые льды мелькали перед Богданом, но он не видел их, глаза его были закрыты, и между век струились слезы. Хорхой смотрел на мелькавшие льдины и тоже плакал. Вдруг Богдан упал на колени на пороге землянки, лицом к поднявшемуся над сопками солнцу и начал молиться. Вода подступала к его коленям, льдины, сталкивая друг друга, мчались в шаге от него, ломая кусты. Богдан молился солнцу и эндури, он просил пощады. Хорхой выбежал из землянки, поискал потолще тальник, подбежал и стал карабкаться на него. А вода поднималась все выше и выше.
— Богдан! Богдан! Беги сюда! — кричал Хорхой, стуча зубами от страха.
Богдан услыхал шум воды, хлынувшей в землянку, и тут же увидел мчавшийся на него кусок голубого льда. И только тогда он бросился в сторону большого тальника.
Обессиленный, подавленный Богдан с трудом взобрался на тальник, сел на развилке и огляделся. Горловина разлива расширилась, превратилась в протоку, куда устремились льдины с Амура. Узкий перешеек между заливом и большим озером был затоплен, и озеро стало заполняться льдом. Как ни всматривался Богдан в сторону озера, но не мог разыскать в белом крошеве черную точку лодки.