Пиапон, как только увидел канонерскую лодку, понял, зачем она явилась, и не ждал ничего хорошего. Знал он, зачем явился этот белогвардеец. Давно Пиапон приготовился к встрече с белогвардейцами, еще там, на барже, на берегу Малмыжа, он решил прикинуться не понимающим русский язык. Но этот бывший полицейский нарушил все его планы, он знал, что Пиапон говорит по-русски, и перед ним нельзя было прикидываться не знающим русский язык. Теперь Пиапону придется только отрицать свою причастность к партизанской муке.
— Пампушек не было, — сказал он. — Мука дорого стоит, за нее много пушнины требуют. Пушнины теперь нет, соболя нет.
— Да, соболя не стало в тайге. А муку кто продает?
— В Малмыже, в лавке Саньки Салова.
— Салов теперь богач, большой человек.
Супчуки поставила перед гостем столик, подала чай, летнюю юколу из сазана. Белогвардеец взял кружку и сделал несколько глотков.
— Говорят, вам партизаны муку раздавали, это верно? — спросил он, решив, наконец, закончить игру в прятки.
— Какую муку? — спросил Пиапон.
— Ту, которую они отбили в Малмыже.
— Наша даже слухай нет, — ответил Холгитон.
— Мы все знаем, — белогвардеец отодвинул кружку, — вам лучше сразу все рассказать, указать, где партизаны спрятали муку. Вы вдвоем знаете, где эта мука.
— Ничего наша не знает, — сказал Холгитон. — Моя совсем больной человек, дома сиди, ничего не знай. Его тоже все время дома сиди.
Белогвардеец уже не улыбался.
— Если укажете место, где спрятана мука, получите вознаграждение по тридцать мешков муки. Если будете упираться, завтра вас обоих не будет в живых. А теперь отдайте мне всю пушнину!
Белогвардеец стоял, широко расставив ноги, и ждал.
— Пушнина нету, моя болей…
Белогвардеец прыгнул на нары, прошел грязными сапогами по постели Холгитона, отшвырнул сложенные кучей одеяла, подушки и вытащил кожаный мешок.
«Он даже знает, где хранят добро», — подумал Пиапон.
Белогвардеец забрал из мешка шкурку чернобурки, которую уже три года хранил Холгитон на черный день, высыпал в карман царские серебряные монеты и спрыгнул на пол.
— Не хотите мне сказать, где спрятана мука, другим скажете, — сказал он и вышел из фанзы.
На канонерской лодке толпились вооруженные солдаты, жерла пушек глядели прямо на Пиапона.
«Что нас ждет?» — подумал Пиапон.
Дома его встретили женщины с опухшими от слез глазами, маленький Ванятка подошел к деду. Пиапон взял его на руки и сел у окна.
— Что бы не случилось, вы должны молчать, — сказал Пиапон. — Только так мы можем спастись. Спрячьте подальше мешок, хоть там немного добра, а все же жалко. Особенно соболей Богдана спрячьте подальше.
Пиапон видел, как отчалили от корабля две шлюпки, полные солдат. Солдаты вышли на берег.
«Неужели убивать станут? — подумал Пиапон. — Или сжигать дома будут?» Он прижал к груди внука.
Из канонерской лодки отчалила еще одна шлюпка с солдатами. Вскоре они застучали в дверь, ворвались и начали обыск. Они разворошили весь дом, заглядывали в котлы и кастрюли, в берестяные короба. Потом поднялись в амбар и там разворошили все вещи, но нигде не нашли ни щепотки муки.
Закончив обыск, солдаты погнали няргинцев на берег реки. Охотники шли, опустив головы, женщины несли грудных детей на руках и плакали. Пиапон все еще держал на руках Ванятку, прижимал к груди.
— Это все из-за тебя, — прошептал Полокто, пробравшись к брату.
— Если кто скажет, где мука, все погибнем, — вполголоса ответил Пиапон. — Передай всем, чтобы молчали.
— Убивать, наверно, станут, — прошептал Полокто. — Все солдаты с ружьями.
— Молчи, — прохрипел Пиапон.
Он увидел перед собой белогвардейца, который отобрал у Холгитона лису. Рядом с ним стоял офицер с щегольскими, закрученными вверх, усиками. Офицер что-то сказал белогвардейцу и тот, пробравшись через толпу, схватил Пиапона за руку. Пиапон молча передал внука зятю и пошел за белогвардейцем.
— Это тот самый охотник, господин поручик, — сказал белогвардеец.
Поручик оглядел Пиапона, покрутил усики и спросил:
— По-русски разумеешь?
— Понимаю, — ответил Пиапон, хотя и не понял, что за слово «разумеешь».
— Если не скажешь правду, вздерну на самом высоком тальнике. Уразумел?
Офицер говорил ровным голосом, даже угрозы не было в его тоне, хотя это были страшные слова. Пиапон почувствовал, как предательски ослабели ноги.
— Где мука? — спросил офицер.
— Не знаю, — ответил Пиапон, глядя в глаза офицера.
— Куда спрятали партизаны муку?