— Я не видел.
— Не видел?! Так мы тебе расширим глаза, узкоглазая тварь!
Поручик ткнул кулаком в подбородок Пиапона. Пиапон пошатнулся, отступил на шаг. В это время белогвардеец вывел из толпы бледного, дрожащего Холгитона.
— А ты тоже не знаешь, где мука? — спросил поручик.
— Не знай, моя не знай, — пробормотал Холгитон.
— Твоя не знай, твоя ничего не знай, — передразнил офицер и ударил старика в лицо.
Холгитон упал на теплый песок, но тут же поднялся.
— Как родился, меня еще никто не бил, — заговорил он по-нанайски.
— Что ты говоришь, макака? По-русски говори!
Холгитон замолчал. Пиапон отвернулся, поглядел на охотников, увидел жену, дочерей, бледное потное лицо Полокто.
Солнце садилось на западе, и Пиапону показалось, что оно запуталось в тонких ветвях тальника и никогда не опустится за синими горами.
— Кто скажет, где находится мука? — обратился поручик к толпе няргинцев.
Охотники стояли с опущенными головами, женщины кулачками терли красные от слез глаза.
— Кто укажет, тому даю двадцать мешков муки! Ну, кто укажет? Кто хочет двадцать мешков муки?
Желающих не нашлось. Охотники молчали.
— Они не все русский язык понимают, — сказал белогвардеец, бывший урядник полиции.
Пиапон перевел слова поручика. Охотники молчали.
— Переведи мои слова! — крикнул поручик Пиапону. — Переврешь хоть слово, застрелю на месте.
Солнце все же сорвалось с тонких ветвей тальника и медленно опустилось за синими горами с серебряными вершинами.
— Если не скажете, я спалю ваше стойбище! Говорите, где мука?!
Офицер уже не жалел голосовых связок и кричал во все горло. Он приказал солдатам еще раз произвести обыск во всех амбарах и домах. Когда солдаты вернулись, он приказал связать Пиапона и Холгитона и отвезти на корабль.
— Будет сделано, ваше благородие!
Солдаты перекинули винтовки за спины и бычьей стаей ворвались в толпу няргинцев. Они хватали женщин и девушек и с хохотом и лошадиным ржанием поволокли их в тальники.
Когда совсем стемнело, канонерская лодка снялась с якоря и с потушенными огнями поплыла вниз по реке. Она бесшумно подошла к Малмыжу, бесшумно высадила десант. Село было окружено, корабль осветил прожектором дома. Начался повальный обыск во всех домах, поскотинах, курятниках, в ледниках. Но каратели и здесь не нашли муки. Обозленный неудачей поручик согнал всех жителей на берег Амура и оставил их тут до утра. Люди не взяли с собой лишней одежды и быстро зябли. Дети жались к матерям, искали у них тепла. Вскоре начал накрапывать дождь.
— Меж двух огней будто мы находимся, — говорил дребезжащий старческий голос. — Пришли партизаны — хозяева, пришли эти — тоже владыки.
— Это верно. И тем и другим слова не скажешь. Да, жизнь пришла.
— Ежели кто скажет, где мука, ему несдобровать, партизаны тютюкнут, так они предупредили. А эти тоже не добро принесли.
К утру дождь перестал. Выглянуло солнце, обогрело скорчившихся на камнях стариков, женщин и детей. Люди согрелись и незаметно уснули. Их разбудили солдаты, подняли на ноги, и все увидели перед собой офицера в окружении солдат, связанных Пиапона и Холгитона. Толпа замерла. Надя, стоявшая в середине толпы, прикусила губы, увидев Пиапона. Старый Илья Колычев крякнул и пробормотал:
— Вся смута из-за того, что царя не уберегли. Натерпимся еще.
Из толпы выволокли мужичка в изодранной рубашке, в заплатанных штанах.
— Как зовут? — строго спросил офицер.
— Ерофей, а все кличут Ерошка. Я здесь на всякой работке.
— Молчать! Где партизаны?
— А откуль мне знать? Пришли, постреляли и згинули.
— Куда ушли партизаны?
— Не знаю, оне ночью пришли и ночью ушли.
— Где спрятали муку?
— Но знаю, ей-богу, не знаю, вашескородие.
Солдаты приволокли из чьей-то избы скамью, поставили по правую руку офицера.
— Последний вопрос. Если не ответишь, то мы проясним твои мозги, или так замутим, что ты забудешь, что тебя звали Ерофеем. Назови, кто из здешних ушел с партизанами.
Толпа замерла, люди, затаив дыхание, ждали ответа Ерофея. Не у одной матери, не у одной жены тревожно заколотилось сердце, пока Ерофей, переминаясь с ноги на ногу, молчал.
— Назвать-то как назовешь, вашескородие?
— Ты не бойся, партизаны больше не вернутся сюда.
— Не боюсь я, не знаю ково назвать. Назову одново, а он в гости уехал к свояку, назову другово, а он в городе гуляет.
Ерофей не договорил, офицер ударил его в подбородок, он попятился, споткнулся о камень и упал.