— Устал, наверно. Поедем со мной, отвезем Миру к мужу, там отдохнешь.
— Нет, дед, я не поеду, — ответил он, чувствуя, как закипают в глазах слезы.
Пиапон, охваченный своими думами, не понял состояния племянника и не стал настаивать, чтобы он сопровождал его в Мэнгэн.
«Жалуешься, что тебя никто не понимает, а ты сам других не понимаешь», — подумал Богдан.
Пиапон повез дочь к мужу в Мэнгэн, а Богдан выехал на охоту за лосями на Джалунское озеро. Тут на горной речке он повстречался с Митрофаном, который готовил лосиное мясо для партизан. Митрофан удивился, встретив одного Богдана, но, узнав, что Пиапон выдает Миру замуж, обрадовался.
«Все радуются, только мне одному плохо», — подумал Богдан.
— А где Иван? — спросил он.
— Иван с партизанами, — нахмурился Митрофан.
— А далеко они?
— Не знаю, Богдан, были в Иннокентьевке, после того как ушли из Малмыжа.
Митрофан нахмурился, долго прикуривал трубку и, наконец, сказал:
— Партизаны воюют, Богдан. Когда они пилят телеграфные столбы, режут проволоку и белые по нескольку дней не могут между собой разговаривать, это война, Богдан. Когда партизаны на Амуре переносят знаки и пароходы с срочным грузом со всего хода садятся на мели и просиживают по нескольку дней — это война, Богдан. А когда отбирали муку в Малмыже, убили больше тридцати белых и японцев. Это разве мало? Мы тоже потеряли людей, белые захватили нашего комиссара Ивана Шерого. Это был храбрый человек. Когда мы пришли в Иннокентьевну из Малмыжа, решили немного отдохнуть. Затопили баньку, начали мыться. А вечером белые и японцы со всех сторон окружили нас, канонерка их начала стрелять из пушек и пулеметов. Еле-еле мы пробились. Потом мы тайгой ушли в стойбище Ченку. Командиры поговорили между собой, решили проверить, есть в Иннокентьевке белые или ушли. Комиссар Иван Шерый сам с двумя партизанами на лодке поехал на разведку. В Иннокентьевке его и схватили. Пытали его эти звери. Кто видел его, говорят, на нем живого места не было. Живучий, сильный человек был комиссар. Из Иннокентьевки его повезли по селам: показывали, людей устрашали. Потом его привезли на пароход и там казнили. Партизаны еще не знают, как погиб наш комиссар, расскажу им. Мы должны отомстить этим зверям. Пароход, на котором казнили Ивана Шерого, называется «Казакевич», а фамилия офицера, который им командовал, Пискунов. Мы отомстим им за нашего комиссара Ивана Шерого!
— Я тоже буду мстить! — воскликнул Богдан. — Меня возьмут в партизаны?
Митрофан не знал этого, Богдан ему казался молодым, если бы была воля Митрофана, он не стал бы принимать в отряд таких сосунков, как Богдан. Идти в партизаны — это идти на войну, а на войне убивают и калечат. Что видел Богдан в своей жизни? Ничего не видел, у него вся жизнь впереди.
— Это знают только командир Даниил Мизин и Павел Глотов, — ответил Митрофан.
На следующий день охотники разъехались, и Богдан больше не встречал Митрофана. Добыв двух лосей, Богдан вернулся домой. На берегу его встречал вернувшийся из Мэнгэна Пиапон.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Перед самым ледоставом партизанский отряд Даниила Мизина, бывшего матроса, потом комиссара Амурской флотилии, пришел в Малмыж на свою основную базу. Партизан после тяжелых летних походов ожидал продолжительный отдых: пока не встанет Амур, не начнется движение по нему, не могло быть и речи о каких-либо боевых действиях.
В конце ноября Даниил Мизин получил известие о прошедшей в селе Анастасьевке партизанской конференции, о создании единого партизанского руководства, который должен сплотить и координировать действия всех отрядов на правобережье Амура. А в середине декабря в Малмыж прибыл партизанский отряд, возглавляемый самим командующим Демьяном Бойко-Павловым. Богдан, принятый в отряд Мизина, присутствовал на встрече двух партизанских отрядов. Он видел, как обнимались Бойко-Павлов с Глотовым, как радостно светились глаза его учителя. Но сами партизаны Бойко-Павлова не произвели на него впечатления, они были одеты кто во что горазд: в полушубки, в солдатские шинели, в ватники, на ногах у одних латаные валенки, у других унты, торбаза или олочи из сырой кожи, а многие носили даже обувь из рыбьей кожи. А больше всего Богдана удивило вооружение прибывших партизан. В повозках у них были пулеметы, но в руках держали дробовики, одностволки и двустволки, старые кремниевые ружья, какими даже охотники теперь редко пользовались. Некоторые прибывшие были совсем без оружия, только ножи у них висели на поясах.
Среди прибывших Богдан заметил несколько нанай. Он подошел к ним, поздоровался.