— Прощай, Мира, — пробормотал Богдан и сдвинулся с места, не ожидая команды Глотова.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
В Нижней Тамбовке лыжный отряд Павла Глотова не застал партизан, партизаны ушли вниз и находились возле села Софийска. В Нижней Тамбовке находился тыловой госпиталь.
Пиапон и его братья, Токто, Богдан, Орлов и еще трое партизан разместились на ночлег в большой просторной избе возле госпиталя. Партизаны поужинали и курили перед сном.
— Воевать с беляками я начал в Приморье, — рассказывал Орлов, — командиром небольшого отряда был. Тяжелые бои случались. У нас у некоторых даже дробовика не было, да воевали. Сплоховали наши, говорили, оставили во Владивостоке полные склады боеприпасов, хлеба, масла, крупы. Все оставили белякам. А им еще японцы, американцы, англичане привезли оружия и пищи — хоть завались. Ежели бы все это нам, в наши руки!
Рассказ Орлова прервали вошедшие в избу вооруженные люди. Среди них няргинцы узнали чолчинского охотника Бимби Актанко. Другие четверо нанай им были незнакомы.
— Чего не зашли в Чолчи? — сразу накинулся Бимби на партизан и начал ругаться по-нанайски, добавляя крепкие русские словечки.
— Ишь ты, говорит-то по-своему, а матерится по-нашему, — смеялись русские партизаны.
— Давай чеши, чеши! — смеясь, сказал молодой партизан.
— Чево чеси? Чево чеси? — накинулся на него Бимби. — Хоросо сто ли, меня однаво оставили. Это хоросо? Плохо! Все посли белых бить, меня оставили. Сколько ден я васа догоняй? Моного ден догоняй.
И опять, к великому удовольствию партизан, Бимби начал материться. Успокоившись, он рассказал, как догонял партизан, познакомил со своими спутниками, которые присоединились к нему в Нижних Халбах.
А Токто, услышав о нижнехалбинцах, стал присматриваться к каждому охотнику, особенно долго он разглядывал пожилого нанай, с тощей седой бородкой.
Богдан, как самый молодой среди партизан, заварил чай и стал угощать прибывших остатком ужина. Все время, пока они ели, Токто не спускал глаз с пожилого нанай.
Когда гости закурили, он подсел к нему и спросил:
— Ты не Понгса Самар?
— Я.
Пожилой охотник поднял голову, острые прищуренные глаза уставились на Токто.
— Я тебя не знаю, — сказал он. — Откуда знаешь меня?
Пиапон прислушался к их разговору, что-то заставило его насторожиться. Богдан тоже слушал, лежа на мягком сене.
— Давно встречались, в молодости, даже женатыми не были.
Понгса Самар опять будто прощупал глазами лицо Токто.
— Не припомню, — сказал он.
— Ваша семья большая была, да и род крепкий, а я остался тогда последний мужчина…
— Токто? Это ты? — встрепенулся Понгса. — Ни за что не узнал бы, если бы ты не напомнил…
— Не узнал, потому не убил бы, хочешь сказать.
— О чем ты говоришь, Токто? Я даже позабыл, когда кончилась кровная вражда между нашими семьями. Давным-давно кончилась.
— Тогда кончилась, когда вы убили отца. Больше вам некого было убивать.
— Наши не убивали твоего отца. И тебя никто не искал. Давно кончилась кровная вражда. Как погибли старшие, так и кончилась эта вражда между нами. Никто о ней не вспоминал.
Токто не верил Понгсе, хотя не первый раз слышал эти слова. Еще несколько лет назад, когда сын Понгсы женился в Болони, тогда Токто не на шутку встревожился, встретившись с желторотым женихом, друзья его твердили то же, что говорил теперь Понгса. Неужели прав Понгса? Неужели на Амуре у нанай изменились нравы, характеры, обычаи?
Токто вернулся на свое место, лег рядом с Пиапоном.
— О какой это кровной вражде говоришь, Токто? — спросил Пиапон. — О кровной вражде только в сказках услышишь теперь.
«И этот то же говорит, — подумал Токто. — Все амурские против меня, или я один совсем глупый среди них, поумневших».
Партизаны улеглись, гости тоже легли рядом с ними. Токто лежал с открытыми глазами и думал о Понгсе, о кровной вражде с родом Самаров, о загадочной смерти отца.
«Если даже и есть кровная вражда, сейчас нам нельзя враждовать, потому что мы на войне, идем вместе с красными против белых, — думал Токто. — Кровную вражду можно продолжить после победы над белыми. А сейчас нельзя, мы в одном лыжном отряде, оба красные партизаны».
Наутро, когда отряд двинулся в путь, Токто пристроился рядом с Понгсой и сказал ему:
— Давай, Понгса, помиримся навсегда, потому, что нам нельзя враждовать, мы оба красные партизаны.
Понгса засмеялся и ответил:
— Будем дружить, Токто.
Токто обнял Понгсу. Все слышавшие короткий разговор Токто с Понгсой засмеялись, многие из них все происходившее восприняли за добрую шутку двух уже немолодых людей, потому что все это было до смешного нелепо и никак не вязалось с серьезностью дела, на которое они шли. Только Пиапон с Богданом знали на сколько серьезно относится Токто к заключению этого мира с родом Самар и как отлегла от его сердца тяжесть, которую он носил около тридцати лет.