Лыжный отряд проходил через русские села, которые с боями захватывал отряд Тряпицына. Циммермановка. Зеленый Бор. Киселевка.
Крестьяне Киселевки с восторгом рассказывали партизанам о храбрости красного командира Якова Тряпицына, который один явился в село к казакам и предложил им сдаться. Казаки всполошились, испугались и сбежали из Киселевки.
— Теперича красный командир Тряпицын с семью партизанами пошел в самую гущу беляков, — говорили крестьяне. — Он до того храбрый, што ему беляки нипочем. Куды он придет, оттуда беляков будто ветром сдувает.
Глотов слушал рассказы крестьян и верил им и не верил. Бойко-Павлов говорил ему, что Яков Тряпицын организатор неплохой, человек храбрый, и это нравится партизанам. Но он самовлюбленный человек, за внешней обаятельностью скрывается его стремление быть любимцем окружающих людей, а чтобы стать им, он готов идти на самопожертвование.
— Он анархист и гордится этим, — сказал Демьян Иванович. — Если бы он был командующим единоначальником, а не помощником, то наломал бы дров, но его анархистскую прыть будет сдерживать командир, большевик Михаил Попко. Попко не допустит анархии. Наумов его поддержит.
Павел Глотов не был раньше знаком с Тряпицыным, знал он о нем только из рассказов Бойко-Павлова и по встречам в штабе в Малмыже. Высокий, широкоплечий, голубоглазый русский красавец понравился Павлу Григорьевичу при первой же встрече. Но разговаривать, познакомиться поближе им не удалось. Тряпицын готовил отряд для похода на Нижний Амур, а Павел Григорьевич собирался с Богданом в нанайские стойбища.
— Куда ушел Тряпицын с семью партизанами? — спрашивал Глотов крестьян.
— К белым. Он их одним своим видом пугает, — отвечали киселевцы.
Потом они рассказывали, как красные отступили в Циммермановку, как на них наступали белые, но были разгромлены и вернулись в Киселевку.
Павел Григорьевич не стал больше расспрашивать, повел отряд вслед за основными силами партизан. Он так и не узнал, куда и зачем Яков Тряпицын ушел с семью партизанами, оставив весь отряд. И правда ли он ушел или это домысел крестьян. Если ушел, то как он на это решился, он ведь теперь командующий четвертого боевого района, Николаевского направления.
Глотов не находил ответа на свои вопросы и, встревоженный услышанным, подходил к селу Софийску. Здесь его лыжный отряд присоединился к основным силам партизан четвертого боевого района. В просторной избе, где разместился штаб партизан, Павел Григорьевич встретился с бывшим своим командиром Даниилом Мизиным. Тут же находились и другие командиры, они рассматривали карту. Мизин познакомил Глотова с присутствующими и сказал:
— Мы только что вошли в Софийск, полковник Виц загадочно покинул его и отступил в Мариинск. Но оказалось, никакой загадки нет, просто наш командующий товарищ Тряпицын, совершив глубокий маневр, вышел ниже Мариинска, взял село Богородское и отрезал путь полковнику в Николаевск.
— С семью партизанами? — удивился Павел Григорьевич.
— Зачем с семью? С большой армией, — ответил вместо Мизина высокий, чернобородый, худой человек с кавказским акцентом.
Командиры опять наклонились над картами и начали обсуждать план действия. Все сошлись на том, что надо немедленно вслед за белогвардейцами продвигаться к Мариинску.
Глотов подошел к окну, выходившему на Амур. Далеко внизу на правом берегу реки бугрились сопки, в одном места сопки полого спустились к Амуру и будто вытеснили его. На этом месте и стояло село Мариинск, а мыс, вытеснивший Амур, назывался Батарейным, так его назвал еще капитан Невельской, знаменитый исследователь низовьев Амура. На мысу он поставил батарею орудий, прикрыл Амур от иноземцев. Все это вспомнил Павел Григорьевич, стоя у окна, пока командиры получали задания от Даниила Мизина и один за другим покидали штаб.
— Как твои лыжники, сильно устали? — спросил Мизин, отдав последние распоряжения.
— Немного отдохнут и можно в поход, — ответил Глотов.
— Надо на горбу полковника Вица войти в Мариинск, иначе он закрепится там. Очень уж удобное место для обороны. Мыс этот Батарейный вдается в Амур, хорошо оттуда вести огонь и вверх и вниз.