— Это верно. Это правильно, — сказали партизаны, уважительно глядя на Василия Ерофеича.
— А она обижается, — пожаловался Федор Орлов.
— Чего обижаться, Даша? Они правы. Ох, как хочется поговорить с тобой, Даша, и с друзьями моими, Пиапоном и Токто, да некогда. Пельменчики даже твои не успею отведать, сейчас уходим.
— Хоть стопочку выпейте, теплее будет, — попросила Даша.
— Стопочку? Стопочку можно за встречу выпить. Ну, друзья, за встречу, за знакомство, за нашу победу, выпьем за все!
Партизаны опорожнили кружки, крякнули и стали накусывать.
— Даша, не обессудьте, я пошел, — Василий Ерофеич встал из-за стола.
— Чево вам спешить, вам же не стрелять? Хоть чайку бы выпили.
— Не стреляю, зато подстреленных штопаю. Нет, нет, мне нельзя отставать. Ты угощай, угощай товарищей. А вы, друзья, не стесняйтесь, но бойтесь ее, я отвечаю за нее. Она младшая сестра моей жены, насильно почти отдали ее за…
— Василий Ерофеич, зачем вы это? — нахмурилась Даша.
Василий Ерофеич попрощался и поспешил на берег, где ждала его подвода.
— Дохтур, а под пули лезет, — сказал Ерофей.
— Он всегда там, где людям тяжело, — ответил Пиапон. — Всегда ему некогда.
Партизаны вошли в избу, расселись за стол. Даша подала им вторую бутылку водки. Партизаны заулыбались.
— Ты тоже добрая, Даша, — сказал Федор Орлов. — Ежели бы ты не встречала нас со злобой, мы тоже…
— Чево вас по-доброму встречать, когда вы, как на гадину, глядели, — в сердцах бросила Даша.
— Нос ворочала от них, — Орлов кивнул на Пиапона.
Даша смутилась.
— Пошто я знала, оне друзья Василия Ерофеича или нет.
Партизаны засмеялись. Пиапон тоже улыбнулся и подумал:
«Глупая женщина».
Пиапон еще выпил водки, закусил салом. Потом он ел все, что попадало под руку. Даша подала горячие пельмени.
А Богдан в это время встретился с другом Кирбой Перменка и его товарищами. Богдан пил с ними чай и, со смешанным чувством зависти и восторга, слушал их рассказы о сражениях с белогвардейцами и казаками. Но особенно поразил его рассказ Кирбы.
После ухода Якова Тряпицына на Амгунь, партизаны засели в селе Циммермановка, укрепились и отбили атаки белогвардейцев. Потом вслед за отступавшими белогвардейцами, не очень поспешая, подошли к Софийску, остановились в пятнадцати километрах от него. Никаких боевых действий партизаны не предпринимали, и это было не по душе многим горячим партизанским головам. К ним относился и Кирба Перменка. Он не раз при встрече с командиром отряда Даниилом Мизиным высказывал свое недовольство. Командир отвечал, что белые крепко укрепились в Софийске и нельзя лезть на укрепления врага, нельзя зря проливать людскую кровь, что партизанам надо беречь свои силы для освобождения всего Нижнего Амура.
В другой раз командир сознался, что он не знает даже, какая сила у полковника Вица в Софийске, тогда Кирба предложил отправить его на разведку. Даниил Мизин усмехнулся и обещал подумать. Потом Кирба советовался с товарищами по отряду, как ему лучше проникнуть в Софийск, но никто ничего дельного не мог посоветовать. Все придумал сам Даниил Мизин. Он вытащил из охотничьей сумки около сотни беличьих шкурок, две выдры, три колонка, две лисы.
— Ты охотник, понял? — сказал он. — Ты из стойбища Карчи, что находится ниже Мариинска. Ты живешь в тайге, охотишься, у тебя кончились продукты и ты пришел в Софийск за мукой, крупой. Вот тебе шкурки, на них обменяешь продукты.
— Такие хорошие шкурки отдавать белым? — спросил Кирба.
— А чего же? Потом у них отберем, — улыбнулся Мизин. — Когда придешь в село, узнай, где штаб белых, сколько солдат и казаков, много ли лошадей, сколько пулеметов, есть ли у белых пушки. Все узнай. Кирба, ты идешь на очень опасное дело, ты лезешь в берлогу медведя, когда медведь там находится. Попадешься к нему в лапы, тогда могут спасти только храбрость и смекалка твоя. Понял?
— А чево не понимать? Все понял, — ответил Кирба. — Только мне лыжи надо охотничьи достать, нарты и одну собаку. Я по тайге пройду, обогну эту высокую Шаман-сопку и выйду с той, с другой стороны. Так будет вернее, так они поверят.
— Все уже готово, — ответил Мизин.
Кирба в этот же день ушел в тайгу, а на следующий день появился в Софийске. Его арестовали, когда он подходил к селу, привели к какому-то офицеру, который и начал допрашивать. На все его вопросы Кирба отвечал: «Понимай нет, понимай нет» и мотал головой.