— А над вашим предложением — подумаем, — добавил полковник. — Через час получите ответ.
Полковник направился в соседнюю комнату, за ним удалились все офицеры за исключением ординарца полковника. Ординарец убрал со стола револьверы и стал прохаживаться по избе. Тряпицын снял с себя полушубок, остался в френче, перепоясанный ремнями. Он, как и ординарец, не знал, чем заняться. Он вдруг вспомнил совещание с командирами партизанских отрядов, жаркий спор с ними, как они отговаривали его от визита к Вицу, как советовали не рисковать собой.
«Какой может быть риск? Что они могут со мной сделать? — думал Тряпицын, оглядывая избу. — Они зажаты с двух сторон. В тайгу им не податься: снег глубокий, да офицерье не может жить в тайге. Силы партизан превосходят их силы в несколько раз. Солдаты бегут, казаки недовольны. Что же тут думать? Сдаваться — и только».
Тряпицын вытащил часы, взглянул на них и положил обратно в карман френча. Из-за дверей, куда удалились офицеры, неслись приглушенные голоса.
Он опять вспомнил партизанских командиров, одного, второго, третьего — все они не хотели, чтобы командующий сам шел на переговоры, да еще без охраны, без предварительной договоренности о встрече. Все они предлагали себя в парламентеры. Храбрые командиры — ничего не скажешь. Но как они тут повели бы себя? Как разговаривали с полковником? Разве они смогли бы произнести такой эффект, какой произвел Тряпицын? «Я, Тряпицын! Командующий!» Как гром среди бела дня! А если бы пришел кто другой. «Я, Иванов». А кто ты Иванов? Откуда родом, какого звания? Нет, конечно, тогда полковник не побледнел бы, как при встрече с ним, у офицеров не вытянулись бы лица, не округлились глаза. Шутка ли, явился сам Тряпицын. Один, без охраны. Ночью. На всю жизнь запомнят, кто такой бывший грузчик Яков Тряпицын!
Прошло полчаса. Время ползло медленно, но Тряпицын, занятый своими мыслями, не замечал этого. Ординарец расхаживал по избе, изредка поглядывал на Тряпицына и молчал.
Голоса за дверью замолкли. Опять наступила тишина. Скрипел снег под ногами часового под окнами, купчиха Кетова все еще переговаривалась с дочерьми.
Дверь в соседнюю комнату растворилась, вышел полковник Виц, за ним офицеры.
— Сдаться мы не можем, — твердо проговорил полковник.
Тряпицыну сперва показалось, что он ослышался, он повторил про себя каждое слово полковника, наконец понял смысл ответа и побагровел.
«Сволочи! Ну, погодите, гады, завтра-послезавтра я вас в порошок сотру. Самому Тряпицыну не хотите сдаваться? Ну, хорошо!»
— Ответ окончательный? — спросил он, стараясь не выдать своего гнева.
— Да.
Тряпицын не ждал такого категорического ответа, он прибыл в Мариинск с далеко идущей целью. Он был больше чем уверен, что полковник Виц, трезво мыслящий опытный военный, понимает свое безвыходное положение и согласится сдаться на милость командующего партизанской армией. Тогда Тряпицын возвратился бы к партизанам победителем и во всеуслышание объявил бы о сдаче полковника Вица. И все партизаны узнали бы, что это он, Яков Тряпицын, бывший рабочий, бывший грузчик, заставил сдаться полковника! И вновь заговорил бы о нем народ. И чего только не говорили бы о нем!
— Переговоры закончены? — Тряпицын еще надеялся, что полковник передумает и заявит о сдаче на милость победителя.
— Да.
«Ну, полковник! — задохнулся в гневе Тряпицын. — Сотру в порошок!» Он сделал шаг к двери, где на вешалке висел на гвозде полушубок, но полковник остановил его.
— Вы… — толковник не знал, как обратиться к Тряпицыну, ему очень не хотелось назвать его командующим, но по существу было бы признанием его полководческих достоинств, которого этот человек, по глубокому убеждению полковника, был лишен. — Э-э, вы не выкушаете чашку чаю с нами?
«Право, нехорошо сразу уходить, — подумал Тряпицын. — Могут, гады, по-своему как-нибудь растолковать».
— Отчего же, можно, — ответил он.
Офицеры засуетились, вышла купчиха Кетова с рослой дочерью и начала хлопотать у стола. Появились закуски, неизменная амурская рыба во всех видах, красная и черная икра, американский колбасный фарш, голландский сыр, бутылки водки, виски, бренди. Офицеры разлили водку, пожелали не очень весело здоровья неизвестно кому и выпили.
«За свое здоровье можете не пить», — подумал Тряпицын и опустошил рюмку. Офицеры молча закусывали. Молчал и полковник Виц. Только после третьей рюмки у офицеров развязались языки.