— Вы воюете, а мне что делать?
— Лечить раненых.
— Были бы раненые! Вы не умеете воевать, вы некультурно воюете.
Ошарашенные Кирба с Богданом растерянно переглянулись.
— Да, некультурно! Вы воюете по-варварски!
Кирба с Богданом по поняли, что значит воевать по-варварски, — слово это они услышали впервые. Но вспыльчивый Кирба, вкусивший славу, почести, не выдержал и выкрикнул:
— Мы по-партизански воюем! Понял?
— Как это понять?
— Храбро воюем, как Тряпицын воюет. Вот как!
«Да, Яков Тряпицын сделался культом», — подумал доктор.
— Храбрость — это хорошо, но зачем вы замораживаете своих противников? — спросил Василий Ерофеич. — Говорят, это ваша затея, замораживать японцев.
— Как замораживать? — спросил Богдан.
— Вы их окружаете и ждете, пока они не превратятся в льдины. Так?
— Ну и что? Мы воюем как хотим, — сказал Кирба.
— Разве так можно, японцы народ южный, они не привычны к морозам, а вы применяете новый вид войны, Ай, как не хорошо.
— Кто их сюда звал, пусть уходят.
— Это верно, но воевать не по законам нельзя. Вы там замораживаете, а мне потом их приходится лечить. Это хорошо? Приводят их, руки, ноги, уши, щеки, носы — все обморожено. — Василий Ерофеич расхохотался. — Ну, молодцы, ребята! Честно скажу, молодцы!
Кирба с Богданом переглянулись, они не поняли, что доктор Харапай только что их разыгрывал, а теперь поздравил их за находчивость, за военную смекалку.
Василий Ерофеич налил в кружки обжигающий чай. Богдан взял кружку, поднес ко рту и начал дуть. Он не мог избавиться от видения — перед глазами сидел в кошевке Федор Орлов и смеялся: «И от тебя передам привет». Потом он хлопнул его по плечу и засмеялся: «Вместе, значит, паря. Нам, бедным людям, надо всегда быть вместе».
Что-то горячо продолжал говорить Василий Ерофеич, не менее горячо поддерживал его Кирба, но Богдан не слышал их слов, он будто находился в том сонном состоянии, когда одновременно видишь сон и слышишь голоса разговаривающих.
«Вместе, значит, паря… И от тебя передам».
Богдан поднес к губам кружку — чай остыл. И Василий Ерофеич повел Кирбу с Богданом пить чай. Жил он рядом с большим длинным домом барачного типа, где теперь лежали больные, раненые, обмороженные партизаны. Небольшая изба была разделена на три части, одну из них занимал Василий Ерофеич. Кирба с Богданом разделись в прихожей, но ремни с револьверами, гранатами и винтовками захватили в половину Василия Ерофеича.
Доктор жил по-походному, в его комнате стояла деревянная кровать, стол, заваленный книгами, и два табурета.
Василий Ерофеич попросил хозяйку приготовить чай, сел на кровать.
— Молодцы, ребята, хорошо воюете, заставили врагов попрятаться в городских домах да крепостных казематах. Японцы на вас жалуются и белогвардейцы. Они называют партизанскую войну «варварской». Они говорят, что партизаны не признают правил войны. А сами они признают эти правила? Помнишь, Богдан, Федора Орлова? Он был назначен парламентером и направлен в Николаевск. И вот Орлов — парламентер, неприкосновенный человек, не вернулся из Николаевска. Они убили его.
— Ну, теперь им не будет пощады! — воскликнул пораженный Богдан.
— Всех будем убивать, не будем больше морозить! — сказал Кирба.
Хозяйка испуганно заглянула в дверь, в руках ее блестел самовар. Василий Ерофеич жестом пригласил ее. Женщина поставила недовольно ворчавший самовар на стол, принесла свежий каравай хлеба, три кусочка сахара.
Из госпиталя за Василием Ерофеичем пришла санитарка, и он заспешил. Кирба с Богданом тоже стали одеваться.
— Итак, друзья, до встречи в Николаевске, — сказал Василий Ерофеич, прощаясь с молодыми командирами.
Он обнял друзей и своей скорой походкой направился в госпиталь.
— Я буду таким же умным, сердечным человеком, как Харапай, — сказал Кирба, глядя влюбленными глазами вслед Василию Ерофеичу.
Кирба вытащил часы, поглядел на стрелки, потом на солнце и стал заводить. Он каждый раз, когда вытаскивал часы, заводил их. Богдан тоже взглянул на свои часы, короткая стрелка замерла на цифре два, длинная подходила к тройке.
— Полдень, до ночи доберемся до того берега, — сказал Кирба.
Он сверил свои часы с часами Богдана, на его часах короткая стрелка замерла между двойкой и тройкой, а длинная приближалась к девятке.
— Почему-то у нас часы по-разному показывают, — сказал он. — Почему, ты не знаешь?
Богдан тоже не знал, почему часы у них показывают разное время.
— Солнце показывает полдень, — ответил он.