Эта неисчезающая улыбка на устах торговца, елейный голос и разговор, похожий на тот, когда человек говорит пустяковые слова, поглаживая спину своей собаке, взбесили Токто. Он весь побагровел, вздувшиеся вены на висках трепетно запульсировали.
— Ты, гад, сколько лет живешь на нашей земле? Наш язык выучил, на наших женщинах женат, наши обычаи знаешь! Что я тебе сказал?! Как я назвал имя старика?!
Торговец с книгой в руках отскочил от прилавка и затрясся от страха. Он был бледен как бумага на его долговой книге.
— Я что сказал?.. Ты что сказал? Я не расслышал, — бормотал он трясущимися губами.
— Как я назвал имя старика?!
— Чонгиаки, так я расслышал… Разве не так?
— Сколько тебе должен Пэсунгаса Киле?!
— А что… он тоже… это просил заплатить?
Токто медленно вытащил из ножен свой узкий стальной охотничий нож и прыгнул на прилавок. Торговец закричал истошным голосом, прикрылся долговой книгой. На его крик прибежал помощник, но тут же выскочил на улицу и заверещал на все стойбище:
— Убивают! Убивают торговца! Спасайте, спасайте, люди!
Встревоженные охотники выскакивали из фанз и бежали к торговому дому. Выбежали жены торговца и, не разобравшись толком, запричитали:
— Убили! Убили нашего кормильца!
Когда охотники вбежали в торговый дом, Токто держал смертельно бледного торговца У за грудь и медленно, отчеканивая каждое слово, говорил:
— Твое счастье, У, ружья с собой нет, было бы ружье под рукой, ты бы сейчас рядом с прадедом находился. Ножом я еще не убил ни одного зверя, потому и тебя не буду резать.
Охотники перелезли через прилавок, окружили Токто и торговца У. Кто-то слишком ретивый схватил правую руку Токто.
— Осторожно, порежешься, — предупредил его Токто и никак не мог вложить нож в ножны: руки его тряслись.
— Что случилось? Что такое? — спрашивали охотники.
Торговец не мог стоять. Как только отпустил его Токто, он сразу же свалился на пол. Его подняли, усадили на мешок с крупой. Он медленно приходил в себя. Охотники не обращали на него внимания, все столпились вокруг Токто.
— Не мог, друзья, стерпеть, было бы ружье под рукой, убил бы его, — рассказывал Токто. — Паршивый пес, с мертвых требует долг. Старик Чонгиакингаса, умирая, сказал мне, стыдно умирать, не отдав долг. Я хотел узнать, большой ли долг был. У этого торговца совести нет, он не человек, он хуже росомахи.
Потрясенные услышанным, охотники молчали, потупив взоры, один за другим выходили и расходились по домам: ни один из них не мог представить, как это можно требовать долг с мертвого человека, и многие вдруг вспомнили, как У требовал от сыновей уплаты долга умерших отцов.
На следующий день прошел слух, что торговец У решил съездить к русским властям и подать жалобу на Токто. Этот слух заставил охотников заговорить, люди вспоминали все обиды, нанесенные торговцем. В этот день ни один охотник не переступил порог торгового дома, ни один охотник не поздоровался с торговцем, ни один рыбак не принес ему свежей рыбы на уху.
Только вечером к нему зашел молодой охотник и в присутствии домочадцев заявил:
— У, охотники велели сказать, хочешь жить, как жил, живи. Не хочешь — уезжай отсюда. Если хочешь на Токто жаловаться, иди, жалуйся. Но перед тем как идти, попрощайся о детьми и женами, а лучше, сказали охотники, сразу гроб себе приготовь. Все охотники метко стреляют, чья пуля тебя настигнет, никто никогда не узнает, ни русские, ни твои друзья-торговцы. Понял? Так велели тебе сказать.
Торговец У молча выслушал слова молодого охотника, жены его тихо всхлипывали на нарах. Когда молодой охотник собрался уходить, У остановил его и сказал:
— Передай охотникам, я не знал, что старик умер.
— Врешь, весь Амур знает, что погибло все стойбище!
Молодой охотник так хлопнул дверью, что со стен посыпалась глина. Торговец никому не жаловался, он остался жить в Болони. Затаил злобу на охотников или нет, никто не мог этого сказать: он был вежлив, услужлив и вел себя так, как будто ничего не произошло между ним и охотниками. Только один Токто замечал, как бледнел он при его появлении в торговом доме, и, чтобы лишний раз пощекотать его нервы, спрашивал: «Долг не потребуешь?..» Токто видел, как злился торговец, и рассуждал: «Когда собака злится, ее надо еще больше дразнить, а когда бросится на тебя — одним ударом прикончить».
…Токто ненавидел торговца, но и без него не мог обходиться.
— Дай мне мешочек муки, мешочек крупы, сахару, — сказал он помощнику торговца. Получив продукты, он выехал в свой летник на озеро Болонь.