Баоса отходил, когда Пиапон, как он говорил, начинал умничать. Но Богдана в это время ничем нельзя было отвлечь, он не отходил от беседующих, пока они сами не расходились. Любил Богдан наблюдать и работу засольщиков кеты, подружился с ними. Засольщики тоже привязались к смышленому мальчику, учили его засаливать кету, а икорный мастер ему первому давал пробовать свою новую продукцию.
— Хорошо? Вкусно? — допытывался он, будто от ответа Богдана зависела судьба нового засола.
Услышав утвердительный ответ, он пускался в пляс, начинал скоморошничать, смешить товарищей и рыбаков. Веселый, неунывающий человек был икорный мастер.
— Я тебя, Богдан, научу солить икру, прибыльное дело, — говорил он. — Не веришь, спроси у молодого хозяина. Он хоть и молод, но чувствую, собаку съел в вашем деле.
— Как собаку съел? Собачье мясо? — удивлялся Богдан, чем приводил засольщиков в неописуемый восторг.
Часто навещал засольщиков и учился их ремеслу и Полокто. Он подолгу беседовал с Санькой, когда появлялся на тонях. А к концу путины он удивил всех няргинцев, купил у Ворошилина три бочонка и засолил сам около двух сотен кетин. На вопросы любопытных только отмахивался, говорил, что сам будет зимой питаться соленой кетой.
— Правильно, на Амуре воды хватает! — смеялись одни няргинцы.
— Смотри, желудок просолишь, — говорили другие.
Кета прошла, закончилась горячая осенняя пора, наступили праздничные дни. Баоса впервые за последние годы забрал себе родовую святыню — хулусэнский священный жбан.
— Смотри, пэку, это наш заксоровский жбан, — сказал он внуку, когда привез жбан счастья в Нярги, — ни один род не имеет такого священного жбана, ни один род не может его сделать, потому что у них не было великого шамана, который смог бы изготовить такой жбан. Ты Заксор, и это твой жбан!
Священный жбан с двуликим бурханом поставили в угол, и Баоса начал праздновать осенний праздник. К нему приходили соседи, друзья, родственники, не обошли и дети, Полокто с Пиапоном. Потом начали приезжать на молитву охотники из соседних и дальних стойбищ, привозили больных жен, детей, матерей и отцов, всем хотелось выпросить счастья, здоровья у священного жбана, все спешили, потому что многие собирались во второй половине месяца петли уйти в тайгу.
Молился и Бата Бельды, охотник из стойбища Чолчи, он просил удачи в зимней охоте. После молитвы он передал Баосе завернутый в тряпицу серебряный рубль. Баоса был крепко выпивши, он удивленно повертел в руке рубль, усмехнулся и оставил на столике между рыбьими и утиными костями.
Второй охотник из стойбища Джоанко подал ему уже три серебряных рубля. Баоса на этот раз был трезвее, он поднял с пола кланявшегося охотника и его слепнущую мать.
— За что даешь деньги? — спросил он у оторопевшего охотника.
— За молитву, — пробормотал охотник.
— За молитву?
— Да, маме лучше стало, вот я и приехал поблагодарить священный жбан за исцеление.
— Лучше стало?
— Лучше, лучше, — ответила старушка за сына.
— Я молился священному жбану в Хулусэне, там с меня потребовали три рубля, сказали, такая цена за глаза.
— Кто сказал?
— Тамошние хозяева.
— Какие же это хозяева! Это сволочи! — закричал Баоса помолодевшим от негодования голосом. — До чего дожили, за деньги уже молятся священному жбану, за деньги вымаливают здоровье! Что же это происходит на Амуре? Кто у тебя брал деньги?
— Турулэн.
— Турулэн?!
Баоса еще раз переспросил и сел на край нар, свесив ноги, чего никогда не делал с малолетства. «Турулэн сам берет деньги за моление? Турулэн… Самый старейший в рода Заксоров! Турулэн».
Нет, Баоса не мог представить, как это старейший Заксор, уже глядя одним глазом в буни, мог дойти до того, что начал собирать деньги за молитву родовой святыне. «Нет, здесь что-то не то, не может Турулэн этого делать. Почему он промолчал об этом, когда отдавал жбан? Постеснялся? Совесть грызет? Нет, Баоса не может брать деньги за молитву и никогда не возьмет, водка, купленная на эти деньги, будет жечь его нутро, крупу, купленную на эти деньги, не переварит желудок. Как может Баоса брать деньги со своего брата, который пришел к нему за помощью? Как он может лишить его этих денег, добытых кровью и потом? И за что брать? За то, что священный жбан дарует здоровье человеку!»
— Здоровье, счастье, совесть не покупаются и не продаются, — тихо проговорил он и вернул деньги охотнику. — За молитву священному жбану оскорбительно платить и брать деньги.