— Я не брал, отец, не брал! — закричал Полокто, но тут же получил удар по голове.
— Верни, собачий сын! Не доводи меня до греха! — молодецким голосом закричал Баоса.
Полокто дрожащей рукой вытащил из грудных кармашек халата две тряпицы и, не глядя ни на кого, положил деньги на край нар.
Охотники и их жены, ошеломленные расправой Баосы над старшим сыном, молчали и перешептывались между собой:
— Ошалел совсем, спятил старик.
— Это просто не пройдет, он ведь выгоняет священный жбан.
— Попробуй ему ответь, отец ведь.
— Говорили же, он болен, пошевелиться не может.
— Правильно делает, за что деньги платить?
Тем временем Пиапон с Калпе выносили священный жбан из дому, за ними Дяпа с Ойтой несли двуликого бурхана. Вскоре они выехали на бушевавший Амур.
Баоса вернулся домой, взобрался на нары, лег и больше не мог встать. Он пролежал до ледостава.
Стойбища опустело, все охотники ушли в тайгу, остались только старики, женщины да малолетние дети. Остался в стойбище и Ганга, он тоже побаливал и потому решил охотиться из дому. Он часто навещал больного Баосу, подолгу просиживал рядом и молчал. Старики теперь не ссорились из-за внука, хотя Баоса при Ганге твердил Богдану, что он никакой не Киле, а Заксор. Ганга помалкивал и только однажды решился уточнить, можно ли Богдана женить на девушке из рода Киле. Баоса, конечно, понял подвох и сказал, что девушек для Богдана можно разыскать сколько угодно из других родов, кроме Киле. На этом закончился этот щекотливый разговор: оба старика понимали, что, к какому бы роду они ни причисляли Богдана, отец его выходец из рода Киле и потому их внук не имеет права жениться на девушке Киле.
Ганга изо дня в день слышал от Баосы, что Богдан должен остаться в большом доме, потому что Дяпа и Калпе давно мечтают построить себе деревянные дома и только ждут смерти отца, чтобы уйти из большого дома. Может, останется Улуска, но он не Заксор, он Киле, а наследовать большой дом должен Заксор. Богдан должен стать Заксором.
Ганга совсем смирился со своей судьбой, он не возражал Баосе, если хочет Баоса, чтобы Богдан стал Заксором, то пусть будет Заксором.
Когда Баоса поднялся на ноги, он сразу же принялся за ремонт снасти. Богдан радовался выздоровлению деда и с нетерпением ожидал начала лова осетров и калуг. Баоса не заставил внука долго томиться, в два дня выставил на прежних местах снасти. Теперь им помогал Хорхой. На первой же проверке рыболовы поймали большую калугу; чтобы вытащить этого царя амурских рыб, им пришлось вдвое расширить прорубь, к веревке, которой вытаскивали гиганта, запрягли упряжку собак. На льду калуга возвышалась горой. Хорхой сел на ее горбушку, и ноги не достали до льда. У Богдана ноги тоже не достали до льда.
— Ух калуга, так калуга! — восторженно кричал Хорхой. — А силы в ней, как у железной лодки, верно?
— Дедушка, а как мы ее домой повезем? — тревожился Богдан.
Хорхой любил есть сырые жабры осетров и калуг, и его беспокоило, сумеют ли его зубы грызть жабры этого гиганта.
Калугу, как толстое бревно, вагами закатили на нарты и осторожно повезли в стойбище. Хвост ее волочился по снегу. Нарты скрипели и стонали под тяжестью калуги, и Баоса боялся, как бы они не рассыпались на части.
Когда подъехали к Нярги, все стойбище сбежалось посмотреть на чудовище: не каждый день попадаются такие громадные калуги. Баоса разделал рыбу, раздал по куску всем женщинам стойбища, а на следующий день отвез большие куски неизменному другу Илье Колычеву, сыну его Митрофану и молодому торговцу Сане Салову.
Прошло полмесяца, как Баоса выставил снасти, а в амбаре уже лежало около двадцати осетрин и куча желтого жирного хряща калуги. Баоса предвкушал хороший заработок.
«Одного себя да внука сам прокормлю без охоты на соболя, — думал он. — Белка, колонок, выдра — тоже не плохие шкурки имеют. Можно без соболя прожить».
На эти размышления наводили упорные слухи, ходившие по Амуру. Говорили, что власти хотят запретить лов соболей на несколько лет.
Охотники сами видели, что добыча соболей с каждым годом сокращается. Соболь исчезал в тайге.
«Мы — калужатники, калугу и осетров будем продавать», — думал Баоса.
Однажды вечером возле большого дома остановилась упряжка собак, приехал из Хулусэна старший сын Турулэна Яода. Как только Баоса увидел гостя, сердце его сжалось в предчувствии тягостного разговора. Глава большого дома давно уже ждал посланца Турулэна.