Баоса медленно подтягивал поводок, из воды один за другим выпрыгивали поплавки, черные крючки с сверкающим острием. Богдан с удивлением заметил, что дед в беспорядке кладет крючки, они цеплялись между собой, запутывались в поводке, ложились рядом с ногой деда.
«Что же он так небрежно собирает? — подумал Богдан. — Запутаются крючки, поводок, потом распутывай их».
Сзади калужатников зарычали собаки, потом кинулись в драку. Баоса выпрямился, разогнул спину, оглянулся назад:
— Я вам! Кончайте! — прикрикнул он на собак и добавил, обращаясь к Богдану: — Палкой их накажи.
Богдан пошел исполнять приказ деда, схватил остол — палку с тяжелым наконечником и начал бить зачинателя драки. Собаки перестали драться, забились под нарты. И тут Богдан услышал испуганный крик Хорхоя, обернулся и остолбенел от ужаса: Баоса по грудь находился в проруби и правой рукой пытался ухватиться за кромку льда, но тут же исчез под водой, как поплавок удочки исчезает в момент поклевки. Он не успел даже вскрикнуть, как был втянут каким-то водяным чудовищем. У Богдана словно приморозились ноги ко льду, он не мог сдвинуться с места. А Хорхой, охваченный страхом, с недетским воплем побежал по дороге в стойбище, споткнулся о льдину, упал, поднялся и опять побежал. Тут только Богдан пришел в себя, подбежал к проруби, схватил поводок и начал бешено подбирать. На другом конце доводка тяжело бились человек и рыба. Потом страшная сила вырвала поводок из слабых рук мальчика, он отступил на шаг назад и закричал:
— Дедушка!! Дедушка!! Спасите дедушку!
Слезы брызнули из глаз Богдана, он опять подошел к проруби и опять бессознательно, как во сне, начал подтягивать поводок. Поводок шел легко сажень, две, пять, появились крючки. Один… три… десять. Поводок, казалось, струился сам, выталкиваемый из воды непонятной силой. Сажень… две… пять. Из воды выпрыгнул зверем камень-грузило. Конец снасти.
Богдан ослепшими от слез глазами смотрел на черный, докрывавшийся стеклянной коркой льда камень и никак не мог понять, откуда он появился перед ним.
И тут он прозрел — это конец снасти! Мальчик с ужасом взглянул на черный камень и бросился бежать за Хорхоем.
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Приват-доцент Государственного Дальневосточного института Валерий Вениаминович Ломакин ехал в свою третью экспедицию по Амуру к гольдам.
Неводник плыл по середине тихой быстрой реки, вода вокруг сверкала, как отполированный ветрами лед, и Ломакину казалось, что на самом деле он катится на санях по льду. Только нещадно палившее солнце, скрип весел, стремительные оводы, кружившие над головой, возвращали его к реальности.
Валерий Вениаминович еще плохо владел гольдским языком и потому использовал каждую возможность для пополнения своих познаний.
— Чем вы зимой занимаетесь? — спросил он гребцов.
— Как чем? Охотимся, — удивились гребцы.
— Вот у меня записано, с первого февраля 1913 года по пятнадцатое октября 1916 года запрещается охота на соболя. Нынче 1915 год, два года вам запрещается ловить соболей.
— Ловят, втихомолку ловят, — ответил кормчий, сидевший за спиной Ломакина.
— Большинство нанай белок, колонков, выдр, лисиц промышляют, — добавил гребец. — Соболя только смелые охотники добывают.
— А ты что делал зимой?
— Сперва белковал, потом пошел в лес пилить и рубить.
— Хорошие заработки?
— Ничего. Только трудновато в лесу, на охоте легче.
— Веселее, скажи, — подсказал кормчий. — Когда охотишься или рыбачишь, все от тебя зависит, сплоховал — упустил добычу. А в лесу — что там? Вали дерево, сучки обрубай, и все время боишься — то дерево на тебя свалится, то сучок отлетит да глаз выбьет. Плохая работа в лесу.
— А ты сам работал? — не оборачиваясь, спросил этнограф.
— Нет, с голоду умирать буду — не пойду.
— Почему?
— Я говорил тебе — плохая, неинтересная работа. Когда за зверем гонишься, у тебя сердце бьется, ты весь дрожишь от нетерпения, быстрей догнать, быстрей. Зато, когда поймаешь — какая радость захватывает тебя, тебе хочется прыгать, кричать, вот какая радость. А ты сам-то охотился?
— Нет, не охотился.
— Чтобы понять охотника, самому надо быть охотником.
«Что ни говори, смышленый кормчий, — подумал Валерий Вениаминович. — Я всегда говорил, что гольдов природа не обидела умом».
— А что надо делать, чтобы безбедно жить? — спросил он после раздумья.
— Торговать, — с серьезным видом ответил кормчий.
— А кроме торговли, чем еще жизнь можно улучшить?