— Холгитон, я хочу с тебя фотоснимок делать, — сказал Валерий Вениаминович и для наглядности вытащил из кармана несколько старых фотокарточек: девушки-гольдячки, шамана, охотника — и показал Холгитону.
Старик взял фотокарточки, внимательно посмотрел на молодую девушку.
— Кто это? — спросил он.
Валерий Вениаминович рассказал, когда и где он фотографировал девушку.
Холгитон вытащил из-под первой фотокарточки вторую и замер.
— Это же Ива-мапа, — пробормотал он. — Это же шаман, Ива-мапа.
— Да, это шаман, — подтвердил Ломакин.
— Я его знал, это он, точь-в-точь он, я видел, как он камлал, в этой одежде видел.
— Тебя тоже так точь-в-точь сделаю.
Холгитон окинул этнографа блуждающим взглядом и покачал головой.
— Нет, со мной это не выйдет, я не шаман.
— А вот с девушкой вышло, она не шаманка.
— Девушку я не видел, не знаю, может, она какая другая.
— Ну вот что, пока я схожу за аппаратом, ты надень красивый халат.
«Зачем красивый халат? — думал Холгитон, глядя вслед этнографу. — А-а, какой я недогадливый! Шаман на бумаге появился, потому что был одет в шаманскую одежду, девушка тоже разукрашена, даже на носу повесила украшение, как на празднике: может, и мне нарядный халат поможет…»
Холгитон вбежал в фанзу, заставил Супчуки достать самый красивый халат и обувь, та поспешно сбегала за нарядом в амбар. К приходу Ломакина Холгитон был разнаряжен, как на большом празднике касан.
Весть о том, что приезжий русский собирается изобразить Холгитона на бумаге точь-в-точь, какой он есть, облетела стойбище со скоростью осеннего низового ветра. Все жители стойбища столпились возле Ломакина с аппаратом. Холгитон весенним, разнаряженным селезнем стоял среди сородичей.
Ломакин укрепил на треноге свой громоздкий аппарат, и в это время кто-то из мальчиков, приблизившись к объективу, увидел себя, стоящих позади его взрослых и закричал:
— Уже, уже все получилось! Как в зеркале получилось. Я один свое лицо вижу, а вы все маленькие!
Валерий Вениаминович поспешил закрыть крышкой объектив.
— Да, да, как в тусклом зеркале! — отвечал мальчик на вопросы товарищей.
Тут некоторые охотники, бросившие неотложные дела, начали расходиться.
— Что мы, в зеркале себя не видели, что ли? — рассуждали они.
Сделав три снимка, Ломакин попросил Холгитона запрячь упряжку собак.
— Зачем? — удивился Холгитон.
— Я сделаю твой снимок с упряжкой собак, — ответил этнограф.
— Мы собак запрягаем только зимой.
— Я сделаю сейчас, летом.
— Мы не запрягаем, понимаешь? Если ты меня сделаешь с упряжкой собак, люди будут смеяться, скажут, что Холгитон на старости лет спятил с ума, летом поехал на нартах. Нет, я не хочу, чтобы надо мной смеялись.
— Травы не будет видно, — сказал Валерий Вениаминович после раздумья.
— Хорошо, ты говоришь, травы не будет, — наступал Холгитон. — Но ты разве не видишь, что я в летнем халате? Как я на нартах поеду в летнем халате? Опять это вранье, опять про меня скажут нехорошее.
Ломакин уже собирался отказаться от своей затеи сфотографировать Холгитона на нартах, как из толпы вышел Ганга и заявил, что он согласен ехать летом на нартах. Поднялся хохот, люди смеялись, ухватившись за животы. Но Ганга, не обращая внимания на них, запряг собак и спокойно уселся на нарты. Валерий Вениаминович, к несказанному удовольствию Ганги, сделал несколько снимков, потом его же, уже в знак благодарности, заснял на оморочке.
— Теперь давай бумагу, на которой я точь-в-точь вышел, — потребовал Ганга, как только сошел с оморочки.
— Я сейчас не могу тебе ее дать, — бодро ответил Ломакин, не подозревая о надвигающемся скандале.
— Мне тоже отдай, — потребовал Холгитон.
— Не могу я отдать, это сразу не сделаешь… Надо в растворе солей обмочить…
— Что, соли у тебя нет? — спросил Ганга.
— Да не такая соль, солей других много…
— Ты обманщик! Только для чего ты нас обманул, не пойму.
— Выслушайте, охотники, — уже тверже заговорил Ломакин. — Я здесь только снимаю, а на бумаге делаю дома, потому что, чтобы сделать карточки, требуются не только всякие соли, но и аппараты, сильный свет, какой горит в городах, вы видели их на пароходах. Я сделаю это в городе, а привезу вам в следующий раз.
Валерий Вениаминович вытащил все фотокарточки: девушки-гольдячки, охотника, сушильню юкол со свежими юколами, амбар на четырех ногах, хомаран, будто бы сшитый из черно-белой бересты. Охотники разглядывали фотоснимки, удивлялись их точности изображения.