Наступили летние густо-синие сумерки, в фанзе стало жарко от выпитого горячего чая, и мужчины вышли на свежий воздух покурить трубки перед сном. Вслед за мужчинами вышли и Идари с Кэкэчэ.
— Поездка моя неинтересная была, — начал рассказ Токто, попыхивая трубкой. — Торговец У всем жалуется, что торговля его все сокращается, что русские не разрешают ему продавать водку, а без водки — какая торговля?
— Как же без водки обойтись? — возмутился Пота. — Мертвого не похоронишь, поминки не сделаешь, касан не справишь, свадьбу не сыграешь. Как же так?
— А если кто заболеет, шамана не пригласишь, — сказала Кэкэчэ.
— Про няргинских слышал, — продолжал Токто рассказ, — про твоих братьев, Идари, всякое рассказывают люди, особенно про старшего, Полокто. Говорят, он решил разбогатеть. Потом перед отъездом встретил Пиапона, он приезжал в Болонь по своим делам. Все они здоровы, о вас расспрашивал. Тебе, Богдан, просил передать, что приехал в Нярги русский учитель, будет детей учить грамоте.
Богдан ничем не выдал своей радости, он сидел неподвижно возле Гиды, и со стороны казалось, что он продолжает слушать рассказ Токто. Но на самом деле Богдан уже ничего не слышал, в ушах у него звенело от волнения. Учиться! Богдан должен учиться — так велел дед. И Богдан будет учиться!
Взрослые поднялись и пошли спать, а мальчик продолжал сидеть на месте.
— Ты на всю ночь тут останешься? — спросил Гида, дотрагиваясь до его плеча. — Наверно, опять о Нярги вспомнил? Что же тебя туда тянет? Не влюбился ли ты там в девчонку?
— Сам ты жених, — огрызнулся Богдан, недовольный вмешательством Гиды.
Гида поднялся, сделал несколько шагов, потом вернулся, сломал ветку с куста и молча стал ее грызть.
— Богдан, не уезжай, я тебя сам, от себя прошу, — сказал он тихо. — Мы с тобой росли вместе, мы росли как два родных брата.
— Мы с тобой братья, Гида, я хочу, чтобы мы всю жизнь оставались братьями, — сказал Богдан. — Ты думаешь, мне не жалко отца и мать? Жалко. И расставаться больно. Но я дал слово деду и обязан слово выполнить. Человек всегда должен быть честным.
— Ну и оставайся честным.
— Ты взрослый, Гида, — продолжал задумчиво Богдан. — Я тоже скоро стану взрослым, ты женишься, я тоже, наверно, женюсь, все это делают, — смущенно добавил он и почувствовал, как загорелись уши. — Мы будем взрослые, и кто знает, что станет с нами. Может, нам надоест Харпи и мы переедем на Амур.
— Я никогда не перееду!
— Ты не переедешь, может, я перееду, кто знает. Это я говорю, что может случиться в будущем, а сейчас я хочу учиться, хочу быть умным.
— А мы что, безмозглые, как касатки? У нас ума нет?
— Ум есть у всех, — Богдан не мог объяснить, почему одни люди умнее, другие глупее, и потому перевел разговор на другое. — Я выполняю свое слово, как честный человек. Я стану Заксором, как обещал деду.
— Хотел я, чтобы тебе лучше было, а ты… — Гида отвернулся и пошел к фанзе своей возлюбленной.
Богдан проводил его взглядом, и вдруг ему стало грустно, он понял, что не избежать тяжелого разговора с отцом и матерью, они опять будут уговаривать, отец начнет сердиться, кричать, мать, конечно, зальется слезами. Как тяжело смотреть, когда плачет мать!
«Надо крепиться, надо быть таким же сильным, какой был дед», — подбадривал себя Богдан.
Токто с Потой в это время уже лежали под тонкими летними одеялами и не могли сомкнуть глаз; каждого из них мучили свои думы. Как только Пота услышал о русском учителе, он уже знал, что сын опять покинет Харпи и уедет в Нярги. А что предпринять, чтобы удержать сына у себя, Пота не мог придумать. И он начинал злиться на самого себя, на Баосу, который околдовал его сына, на его русских друзей Колычевых.
«Старик Баоса и после смерти мстит мне», — думал он.
Вспомнился ему и первый разговор с Богданом, когда сын заявил, что он по воле деда становится Заксором.
— Как это? — не понял Пота. — От своей семьи отказываешься?
— Да.
— Ты же мой сын, а я Киле.
— У меня много и заксоровской крови, так говорил дед. Я буду жить в большом доме.
Пота рассердился. Он кричал, ругал на чем свет стоит покойного Баосу, и тогда, впервые за все годы совместной жизни, Идари топнула ногой. Она так швырнула об пол чугунный котел, что обломки посыпались во все стороны.
— Хватит! Не смей больше его трогать! — закричала она не своим голосом.
Поте показалось, что это Баоса кричит на него, а не любимая жена. После этого случая Пота больше не говорил ни с Богданом, ни с Идари о переходе сына из рода Киле в род матери — Заксорам, но думать об этом постоянно думал. Никогда Пота не слышал, чтобы сыновья отказывались от рода отца и переходили в род матери, другие дело дочери, про них сами родители говорят: «Это не наш человек».